1812: противостояние

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » 1812: противостояние » Труба трубит, откинут полог, » Узнавая тайну, становишься ее заложником. ( 19 августа 1812 года)


Узнавая тайну, становишься ее заложником. ( 19 августа 1812 года)

Сообщений 31 страница 38 из 38

31

Завидев, что полковник  собирается передвинуть к окну громоздкое и неуклюжее кресло, Маша нахмурилась: мало ему, неугомонному,  хождений вверх по лестнице с полным воды ведром! Теперь еще и эта тяжесть! А что, если края раны разойдутся?! Обо всем этом она уже вот-вот готова была ему сообщить, а после сразу – броситься на помощь, но… не рискнула, подчиняясь  не столько осознанному пониманию, сколько некому внутреннему инстинкту, шепчущему, что избыток заботы порой доставляет не меньше досады, чем нехватка. Особенно, если речь идет о таком человеке, как ее нынешний…  кто?
Опекун? Пациент? Друг?
Любое из этих определений претило Маше не меньше, чем мысль о том, что Огюст мог бы быть ей братом. Обдумывать причины было некогда, да, признаться, и боязно. Только вот страх этот тоже выходил какой-то особенный. Приятный даже… Будто в детстве, зимой, в имении у батюшки, перед тем, как скатиться на санках с очень крутой снежной горки: сердце из груди вот-вот выпрыгнет, а все равно просто ужас как хочется попробовать! И тут, словно подслушав эти мысли, ровно в этот же самый момент Огюстен вдруг почему-то тоже заговорил об ее отчем доме!
Чуть вздрогнув от неожиданности, Маша замерла, крепко сжимая пальцами помазок, которым последние несколько минут усердно взбивала  пену для бритья.
Зачем ему это знать?
То ли заметив ее замешательство, то ли просто осознав несвоевременность своего любопытства, Шабо, тем временем, быстро поправился, переводя его в более нейтральное русло. И, едва заметно вздохнув, барышня Баратынская вернулась к своему занятию, предпочтя сделать вид, что ничего особенного не произошло. 
- Вы, наверное, удивитесь, Огюст, но я почему-то никогда об этом не думала, - ответила она, оборачиваясь к собеседнику и пожимая плечами: еще один, вместе с привычкой, когда никто не видит, сидеть в кресле, подвернув под себя  ногу, глупый детский жест, за который так часто корила гувернантка. – В своей жизни я видела не так уж много домов. Кроме батюшкиного и нескольких соседских. Поэтому могу воображать себе только что-то в подобном же духе: большой особняк… с белыми колоннами у главного входа. Просторный и высокий  холл, через который  проходят к широкой мраморной лестнице в бельэтаж… В нем множество изящных вещиц: скульптуры, вазы… Много света, чтобы гости по достоинству могли оценить их великолепие… Наверху – несколько комнат: спальни для хозяев и всех детей, игровые и классные… Но самая роскошная среди них – конечно, бальная зала, а еще столовая и пара гостиных. Одна – это парадная, где обыкновенно принимают  гостей, а вторая – поменьше, но такая уютная! В ней особенно приятно собираться зимними вечерами у камина. Всем вместе. Читать, музицировать, заниматься рукоделием, болтать обо всем на свете… Мне она почему-то всегда нравилась больше помпезной парадной…
Рассказывая обо всем этом, Маша смотрела на Шабо, но при этом – будто бы сквозь него, сама не замечая, как из воображаемого дома мечты переместилась в иной, знакомый и любимый с первых неуверенных  детских шагов по длинной анфиладе роскошных комнат. Однако существующий теперь лишь только в ее воспоминаниях.
- Простите, я что-то увлеклась, а она ждать не будет, растает, - мотнув головой, чтобы отогнать прочь грустные мысли, Маша взглядом указала  на наполненную взбитым мылом плошку и немного печально улыбнулась. Затем подошла  поближе к полковнику и, склонившись,  принялась наносить помазком ароматную пену на его щеки и подбородок. – Ну а вы о каком доме для себя мечтаете?

Отредактировано Мария Баратынская (2018-03-29 04:09:29)

+5

32

Разговаривать с намыленной физиономией не слишком разумно. Но пока его добровольная помощница не взялась за бритву, у Шабо еще оставалась минута-другая на откровенность. Что ж, следовало признать, что о том, какой у нее будет дом, не задумывалась не только юная мадемуазель Баратынская. Полковник тоже слабо представлял желанное ему жилище штатского.
- Понимаете, Мари, у меня в общем никогда и не было дома, - пробормотал он, вдыхая ароматный запах пены, покрывающей его щеки. - Сначала революция, гражданская война. Потом служба. Я видел много домов разных людей в разных странах, но вот чтоб для себя… Если мне повезет, однажды я стану генералом…
Удивительно, но  ранее подобные амбиции никогда не казались Огюстену уместными. Нет, конечно, плох тот солдат, который не мечтает стать генералом. Но это всего лишь присказка, даже если учесть все известные бретонцу примеры чудесного возвышения людей из низов до маршальского жезла. Совсем недавно он был штабным капитаном при особе императорского адъютанта и считал, что сделал превосходную карьеру, заслужил сносную пенсию, которой вряд ли воспользуется, потому что смерть в бою - куда более закономерный итог для человека, вроде него. Но сегодня он полковник, от полковника до генерала всего один шажок, война в разгаре, так почему бы не уверовать в то, что подобное будущее не только возможно, но и вполне досягаемо. Генерал, обязательно, генерал. А у генерала должен быть особняк, свой выезд и красавица жена. Тут Шабо вспомнил о склонности Императора самому подыскивать супруг для своих офицеров, и едва не расхохотался. Да не дай ему бог подобной милости!
- Так вот, если я стану генералом, обзаведусь особняком на Монмартре или на Елисейских полях. Раньше я думал, что однажды вернусь в Бретань, куплю мельницу и продолжу дело своего отца, но полковник-мельник - это было бы странно. Генерал-мельник - тем более. Так что поселюсь в Париже. Большой дом с колоннами, мраморная лестница, картины, рояль на веранде…
Давний образ музицирующей красавицы-итальянки мелькнул в памяти Огюстена, вынудив сердце его на мгновение тоскливо сжаться. Женщины. Разве можно им верить? Разве можно на них полагаться?
- Вы хотели бы жить в Париже, Мари? - все же спросил бретонец, удерживая руку мадемуазель Баратынской, уже раскрывшей раскладную бритву и нацелившейся на его щеку. - Заметьте, я не спрашиваю, хотели бы вы жить в Париже со мной, так что, надеюсь, вы не перережете мне горло за эту любознательность.

+4

33

Как удивительно порой бывает найти что-то общее с человеком, который  совершенно на тебя не похож! С полковником Шабо Машу разделяло, казалось бы, все на свете: возраст, происхождение, воспитание, наконец, жизненный опыт, но вот неожиданность! Стоило ему заговорить о своих мечтах, как все это словно по волшебству, тут же отступило даже не на второй, а на какой-то самый дальний, почти невидимый план.
- В Пари-иже? – переспросила она, тут же сама вновь невольно переходя на мечтательную волну, и на некоторое время задумалась, словно бы действительно решала для себя этот вопрос. – Боюсь показаться совсем уж глупой, но не хочу притворяться… Не знаю! Я ведь и в Петербурге еще ни разу не была. И в Москве  даже, а вы говорите про Париж.
Взглянув чуть иронически сверху-вниз на сидящего перед нею мужчину, Маша легко дотронулась указательным пальцем до кончика его носа, стирая оказавшийся там неведомо каким образом клочок мыльной пены.
- Поверьте, я оценила вашу деликатность, месье! – усмехнулась она еще через секунду в ответ на его мимолетное уточнение. – А любознательность вовсе не порок. Мне вот лично тоже интересно, почему многие считают Париж столицей мира? Что в этом городе так манит к себе людей? Расскажите мне о нем – и тогда я, возможно, смогу ответить на вопрос, хочу ли там жить… Но сначала я вас все-таки побрею!
Мягко высвободившись из рук полковника, она снова склонилась к его лицу и, почти физически ощущая, как он напряжен, хотя, верно, скорее умрет, чем как-то это выкажет, стала неторопливо водить безупречно наточенным лезвием по его щекам и скулам. Бритву при этом держала строго под определенным углом и как можно ближе к коже – именно так, как в свое время   велел делать батюшка, объясняя, как максимально гладко срезать волоски и не нанести увечья.
- А кажется, и неплохо получается! – остановившись, чтобы получше рассмотреть и оценить участки совершенно гладкой и главное – целой кожи, проступившие среди пока еще преобладающего мыльно-щетинного буйства, барышня Баратынская вздохнула с гордостью и удовлетворением. – Теперь вы уже чуть меньше похожи на лесного разбойника… Заметьте, я не сказала, что они мне совершенно не нравятся! – прибавила она вдруг, копируя недавнюю интонацию Шабо. А затем, как ни в чем не бывало, продолжила свои манипуляции над его лицом. Вернее, над подбородком и верхней губой. И уж тут, так сказать, на более сложном рельефе, без его помощи было никак не обойтись. Потому дальше полковнику – по Машиному хотению, разумеется, пришлось скорчить подряд несколько весьма странных гримас: надуть попеременно то одну, то другую щеку, выпятить вперед подбородок, подпереть языком изнутри верхнюю губу… Все это порой смотрелось ужасно забавно. И в какой-то момент, когда оба уже достаточно раскрепостились и – каждый насчет своего – более-менее успокоились, стало даже походить на род игры.
Строго говоря, уверенности в том, что Огюст намеренно корчит перед ней настолько смешные физиономии у Маши, конечно, быть не могло, но в сочетании с едва заметно поблескивающим взглядом, долго выдерживать который со столь близкого расстояния  у барышни Баратынской получалось далеко не всегда… это было очень даже вероятно! Хотя, уточнить она так и не решилась.
- Вот и все! – покончив с последними, самыми упорными островками щетины на его шее, торжественно объявила Маша, бережно промокая оттуда и с висков остатки пены влажным льняным полотенцем. – А вы все еще живы и свежи, как майская роза! Можете думать, что хотите, но я очень горжусь проделанной работой и чувствую себя в полном праве требовать за свои старания награды!

+5

34

- Действительно, - Шабо привычно провел ладонью по щеке и подбородку и даже, для верности, глянул в зеркало: мадемуазель Баратынская пощадила его физиономию, оставив без подспудно ожидаемых полковником порезов. - Моя затея уподобиться лесному разбойнику с треском провалилась. Теперь русские «мужьик», - это слово он произнес на родном для Мари языке, и, конечно же, ошибся и с произношением, и с окончанием, - нипочем не примут меня за своего. Придется и впредь оставаться французом. А француз никогда и ни в чем не откажет даме. Ну, или почти никогда и почти ни в чем, - добавил Огюстен насмешливо, иронизируя над тем расхожим мнением, что, как он знал, сложилось в Европе о его нации. - Какой же награды вы желаете, ma chère? 
На лице мадемуазель было написано искреннее и безусловное ликование, ясно было, что она не просто в шутку, а по-настоящему горда собой. Кто-то счел бы это, учтивая повод и обстоятельства, смешным, но Шабо находил эту гордость очаровательной.
- Кроме рассказа о Париже, - добавил он, поднимаясь из кресла, которое, по правде говоря, было чертовски удобным, так что вставать не хотелось. Или он сам еще просто недостаточно бодр после горячки, чтобы наслаждаться беготней по квартире и лестницам? - Потому что, признаться, я не настолько хороший рассказчик. Un vu mieux que cent entendus* У русских, я уверен, есть какая-нибудь схожая крылатая фраза. Однажды я покажу вам Париж, Мари. Обещаю. Возможно, и Москву тоже. И Санкт-Петербург.
В голосе бретонца послышалось легкое бахвальство. Потому что в этот момент он думал вовсе не о светском визите, а о том, что хорошо бы, чтобы Москва не уподобилась Смоленску в тот момент, когда Император получит ее. Император всегда  получает то, что пожелает, а русские, похоже, всегда придают огню то, что не могут отстоять. Говорят, Москва - красивый город, будет жаль, если он сильно пострадает.
Тут Огюстен вспомнил, как французская артиллерия обстреливала Вену, и о том, как мраморные полы венских дворцов хрустели от осколков разбитых окон и обрушившихся при артобстреле люстр. Что ж, иногда разрушения неизбежны. Зато Наполеон приказал охранять от разграбления местный собор, хоть что-то в тот момент, когда многое пошло прахом в самом прямом смысле этого слова.
Полковник мотнул головой, пытаясь избавиться от мыслей о войне, потер затылок, где, под волосами, заживала уже, а оттого нещадно чесалась, ссадина от гусарского рукоприкладства. И внезапно рассмеялся.
- Как удивительно жизнь сводит людей, Мари. Тут, в бою под Смоленском, я встретил своего давнего русского знакомого. Даже вернее сказать, друга. А вы знаете, как мы познакомились? Он рубанул меня саблей по голове, а я пальнул в него в упор. И вот теперь я думаю, если бы господа гусары не оглушили меня… даже не знаю, кстати, чем, ваш брат вам не рассказывал?.. Так вот, если бы не это, наше с вами знакомство могло бы не продолжиться.

*Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Отредактировано Огюстен Шабо (2018-04-10 04:08:55)

+4

35

- Ну вот! – воскликнула Маша, сделав вид, что крайне разочарована отказом полковника немедленно поведать ей о Парижских достопримечательностях.
Хотя, по правде сказать, была рада, что Шабо, сам того не ведая, только что подсказал ей выход из весьма затруднительного положения, в которое, впрочем, она по традиции загнала себя сама – потребовав у него какой-то неведомой награды за свои труды. Какой и главное, зачем – бог-весть! Просто к слову пришлось. Другой бы, может, и внимания не обратил, или как-нибудь отшутился, а вот Огюст, конечно, тут же поинтересовался, что именно она имеет в виду. Причем, поинтересовался  так, будто речь непременно пойдет о чем-то интимном… Вот и как, как ему это все время удается?!
Так что и правда, пусть лучше думает, что несколько интересных баек о Париже – это все, что она мечтает получить.
Хотя, разве ей действительно может быть нужно от него что-то еще?!
От этой  мысли Машины щеки вновь предательски вспыхнули. Украдкой покосившись на француза, который в этот момент тоже будто бы задумался о чем-то своем, она едва слышно выдохнула, чувствуя облегчения от того, что на сей раз он, кажется, ничего странного в ней  не заметил. Но на всякий случай все же решила дать себе – и своей коже – еще немного времени, чтобы прийти в обычное состояние. Потому, отвернувшись от полковника,  собрала в фарфоровый умывальный таз все только что использованные принадлежности для бритья и, выплеснув туда остатки чистой воды из кувшина, принялась за их мытье. Правда, буквально через пару минут, вновь удивленно обернулась к Шабо, пытаясь сообразить, что его вдруг так рассмешило.
Оказалось, дело было в посетившем его воспоминании. И верно, весьма необычном. Впрочем, кажется, ей бы пора уже начать и привыкать к тому, что у этого человека ничего не происходит так, как у всех остальных.
Тем не менее, выслушав до конца все пояснения, она покачала головой и недоверчиво  улыбнулась:
  - Нет, не рассказывал. Митя вообще не очень любит делиться своими военными приключениями. А вот вы, месье полковник, в этом все больше напоминаете мне достопочтенного барона Мюнхгаузена! Знаете такого? Мой батюшка прежде часто читал нам  в домашнем кругу вслух о его удивительных  похождениях… Нет, ну правда, разве возможно остаться друзьями после такой первой встречи?! И кто этот удивительный человек, который выжил после вашего выстрела в упор?

+3

36

Покуда Мари, отвернувшись от него, аккуратно собирала и мыла бритвенные принадлежности, Огюстену выпала счастливя возможность любоваться ее точеными плечами и нежной шеей, из-за высоко подобранных волос казавшейся особенно трогательной и даже какой-то беззащитной. Так что мужчина вскоре поймал себя на мысли, что ему хочется вытащить несколько шпилек из прически мадемуазель Баратынской, освобождая ее волосы. Имелись и другие желания, это лишь являлось наиболее невинным из них.
«Она так ничего и не попросила. Но ведь хотела же? Или по правилам этой игры награду положено определять мне?»
К счастью, девушка обернулась к Шабо быстрее, чем фантазия его разыгралась окончательно.
- Мюнхгаузен? - медленно повторил он, что-то припоминая. - Это какой-то немецкий кирасир, на старости рассказывавший забавные истории о службе в России?
Каждый запоминает из прочитанного или услышанного что-то свое, вот и бретонец не был в точности уверен на счет «барона», а вот за «кирасира» готов был поручиться.
- Мне кажется, Мари, в вашей России вероятно все совершенно невероятное. Понимайте это, как комплимент, разумеется, - на всякий случай добавил он. -  Но моя история началась под Аустерлицем, не слишком удачное для русских сражение, если вы помните. В бою моя пехота столкнулась с вашей кавалерией, а я сам - с их офицером, Эженом Оболенским. Евгением, как вы говорите. И после этой стычки нам обоим в общем-то был заказан прямой путь на небеса, но у французов хорошие врачи. Особенно месье Ларрей, наш главный хирург. Так что выходили. И меня, и его. В лазарете наши койки стояли рядом, нам некуда было друг от друга деться. Слово за слово - и подружились. А потом расстались и не виделись много лет. И снова столкнулись ночью в Смоленске, на подступах к переправе. Он предупредил меня, что русские вот-вот взорвут мост. Выходит, жизнь мне спас. Представляете, Мари, сколько разных людей вмешивались в нашу жизнь так или иначе для того, чтобы сейчас мы с вами… Вы и я… Стояли вот тут, у окна. Чтобы я смотрел на вас и думал, что, кажется, влюблен не к месту и не ко времени, а вы…
Огюстен протянул руку, сплетая пальцы с пальцами мадемуазель Баратынской, влажными и все еще пахнущими пеной для бритья.
- Может быть, это и есть то, что называют судьбой. Вы верите в судьбу, Мари?

Отредактировано Огюстен Шабо (2018-04-20 10:22:17)

+3

37

Всего минуту назад они говорили совсем о другом. И, услышав из уст Шабо такую знакомую фамилию, Маша сразу подумала – не может ли  этот неведомый Эжен-Евгений оказаться родственником их кощинских Оболенских? Вроде бы, Вера даже как-то упоминала в разговоре какого-то своего столичного кузена и кажется, он тоже был офицер… Но прежде, чем она успела рассказать об этом, подивившись, как тесен порой может оказаться выглядящий необъятным мир, произошло нечто совершенно неожиданное.
- Влюблены?.. – почувствовав внезапную слабость в коленях, тихо и растерянно повторила барышня Баратынская  вслед за полковником брошенное им словно бы вскользь и невзначай слово, все еще не в силах поверить в то, что только что услышала первое в своей жизни признание в любви… Или же, может быть, это ей только показалось?
Однако нежное прикосновение к ее руке было совершенно реальным. Даже слишком реальным – настолько, что образованные им мурашки мгновенно пробежали по всему ее телу, рождая в свою очередь неведомое прежде томление. Ни один мужчина еще не касался ее так. И не смотрел на нее так, как смотрел сейчас Огюст. От этого взгляда Маше хотелось немедленно убежать,  куда-нибудь спрятаться – и в то же самое время постоянно ощущать его на себе.
- Но почему же не к месту? – спросила она, собравшись, наконец, мыслями, пораженная столь странным несоответствием его слов и действий. – Почему не ко времени? Не знаю, верю ли я в судьбу. Но если она все-таки есть, разве не справедливо было бы с ее стороны, забрав из наших жизней уже столь многих близких и родных людей, попробовать возместить все эти утраты всего хотя бы одним, посылая вам меня, а мне – вас? Видит бог, я бы… с радостью приняла от нее такой дар…  – опуская глаза, Маша чуть крепче сжала  руку полковника и прибавила совсем тихо. – Ведь вы тоже стали мне  дороги, Огюст. Дороже, чем кто бы то ни было прежде…

Отредактировано Мария Баратынская (2018-04-21 04:40:21)

+3

38

Окажись на месте этой русской девушки соотечественница Шабо или хотя бы женщина на несколько лет старше Мари, подобного рода беседа была бы продолжена в постели. До которой, кстати, было рукой подать, так что Огюстен невольно повернул голову, изучая взглядом то ложе, которому минувшей ночью мадемуазель Баратынская предпочла кресло в его комнате.
«Она только что призналась, что ты ей дорог. Чего тебе еще нужно, гарсон?» - спросил  он сам себя. 
Ответ был странным.
«Иных обстоятельств».
Un homme qui se noie s’attache à un brin de paille. Утопающий хватается за соломинку. Мир Мари рушится, он - та самая соломинка, в ее возрасте так просто перепутать страх остаться в одиночестве, благодарность и признательность с влюбленностью. А он не готов воспользоваться подобной ошибкой. Или готов?
Закрепляя их волнующую взаимную откровенность, Огюстен поднес руку Мари к губам, осторожно коснулся сначала тыльной стороны ладони, а потом мягко поцеловал тонкое запястье, ощущая губами быстрое биение пульса. 
- Может быть, это подарок судьбы. Может, наказание. Этого нам знать не дано. Да сейчас и не нужно. Лучше сожалеть о совершенных ошибках, чем об упущенных возможностях. Это я говорю, как мужчина и солдат. У вас, женщин, возможно, иной взгляд на эти вещи, - предположил он, внимательно разглядывая ладонь Мари. Многие верят, что будущее человека предопределено заранее и с рождения заключено в переплетении этих тонких линий. Даже сильные и независимые люди не чужды этой слабости, даже император всерьез разгневался на мадам Ленорман за ее не слишком благоприятные для него предсказания. Любопытно, есть ли в этих линиях что-нибудь о нем. И если есть, то где? Наверное, на холме Венеры.
Именно эта часть девичьей ладони удостоилась следующего поцелуя.
- Не нужно спешить? - спросил Шабо шепотом, чувствуя сопротивление в захваченной им в плен руке мадемуазель. Он в общем и не ожидал, что ему сразу многое будет позволено. - Мы могли бы продолжить с того места, на котором остановились. В лесу, - напомнил француз, улыбаясь одними глазами. - Или как-нибудь иначе. Только предупреждаю, я еще никогда не ухаживал за девушками… хм… вашего возраста и положения. Так что вам придется мне помочь. Расскажите мне, как ведут себя в подобных случаях воспитанные молодые люди из почтенных русских семейств. И я… сделаю все наоборот!

+4


Вы здесь » 1812: противостояние » Труба трубит, откинут полог, » Узнавая тайну, становишься ее заложником. ( 19 августа 1812 года)