1812: противостояние

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » 1812: противостояние » Труба трубит, откинут полог, » Узнавая тайну, становишься ее заложником. ( 19 августа 1812 года)


Узнавая тайну, становишься ее заложником. ( 19 августа 1812 года)

Сообщений 1 страница 24 из 24

1

Участники: Мария Баратынская, Полина Ренуа, Огюстен Шабо
Время и место: Смоленск
Дополнительно: новый день - новые заботы. Жизнь постепенно берет свое и начинает налаживаться. Пусть пока и хотя бы всего в одном отдельно взятом доме на улице Блонской...

0

2

Новое утро дало о себе знать отнюдь не первыми солнечными лучами, пробравшимися внутрь комнаты сквозь прорехи между  шторами. Как во всяком возведенном по уму  жилище, господские спальни в роскошных апартаментах на Блонской окнами были обращены не на восток, а на запад –  чтобы  взошедшее солнце не тревожило безмятежного сна хозяев, возвращавшихся домой часто за полночь после утомительных танцев на балах или напряженных карточных баталий в офицерских клубах  и светских салонах. Нет, этот день начался для барышни Баратынской с пренеприятного ощущения насмерть одеревеневшей левой ноги. Оставшись подле Шабо даже после того, как тот уснул, она,  пока никто не видит, устроилась в просторном вольтеровском кресле в удобной, хоть и крайне  неподобающей для барышни, по мнению ее гувернантки,  позе: подогнув под себя одну ногу. И, верно, вскоре сама задремала. А теперь вот, стало быть, пожинает плоды этого своего «прегрешения».
С трудом распрямив затекшую конечность, и страдальчески морщась, Маша, спросонья не раздумывая, завернула подол платья почти до колена, и принялась было яростно тереть ладонью зудящую щиколотку. Но через минуту,  вспомнив, что в комнате не одна, судорожно одернула его обратно и осторожно покосилась в сторону кровати. Шабо, слава богу, еще не проснулся. А иначе, наверное, был бы весьма ошарашен. «Впрочем, как знать…» - вынырнув на миг откуда-то из глубин сознания, мысль эта заставила девушку усмехнуться. Смущенно, но вместе с тем, не без внутреннего довольства. Манеры этого человека, его непривычная искренность, постоянно сбивали ее с толку. Да и быть объектом столь откровенного и, главное, нескрываемого интереса прежде еще никогда не доводилось. И все же, Маша уже почему-то знала, что не променяла бы все это на подчеркнутую светскость и  осторожные знаки внимания от соседских юношей, старших братьев ее прежних деревенских приятельниц. А их – знаков, в последний год, без ложной скромности сказать, стало побольше, чем и у иных уже начавших выезжать барышень… Впрочем, какое все это теперь имеет значение? Ведь той жизни больше нет, напомнила себе Маша и поднялась, наконец, из кресла. Затекшая нога ее уже совершенно отошла и полностью восстановила свою функцию. Потому, бросив думать о всяких глупостях, девушка первым делом подошла к спящему полковнику. Спящему, можно даже сказать, вполне безмятежно. Осторожно потрогав его лоб, Маша  с огромным облегчением поняла, что лихорадка, терзавшая Шабо накануне вечером, если и не ушла совсем, то стала значительно меньше. А значит, и драгоценные матушкины советы, и ее собственное истовое желание помочь, все-таки принесли необходимые плоды.
Впрочем, едва насладившись своей маленькой победой, Маша вновь погрустнела, подумав о брате. Его страдания она, увы, возможности облегчить не имела, хотя сердцем все равно каждую свободную минуту уносилась туда, где накануне его оставила. Вот и теперь, убедившись, что все благополучно с полковником, вновь вспоминала про бедного Митю. Был ли и с ним вчера кто-нибудь рядом в том огромном, до потолка, кажется, заполненном болью и страданием, помещении госпиталя? Давали ли ему вдоволь воды, когда он просил пить? Меняли ли на пылающем лбу прохладное влажное полотенце так же заботливо, как это могла бы делать сама Маша, если бы только ей разрешили его навещать… От этих вопросов, пока не имеющих ответов, вполне можно сойти с ума, если только поддаться слабости и позволить себе постоянно о них думать. Слабость же для нее сейчас – роскошь совершенно непозволительная. С Митей непременно все будет хорошо, Господь просто обязан сохранить его для Маши – после всех уже понесенных ею утрат. А иначе – какой же он бог?! А как пробраться в госпиталь, она еще обязательно придумает. Пока же следует продолжать помогать тому, кто рядом. Возможно, в этом есть и какой-то Его тайный замысел?
Идея показалась неожиданной, но парадоксальным образом –  успокаивающей.
Достаточно укрепившись в этом новом ощущении, Маша подумала, что раз все так происходит, то, наверное, пришла пора и ей начинать приспосабливаться к новой жизни. И прежде всего – как-то налаживать в ней свой быт.
На некоторое время оставив свой пост у постели раненого, она вышла, наконец, из его комнаты, чтобы осмотреться вокруг при дневном свете и понять, чем теперь владеет и располагает. Нет, разумеется, Маша помнила о том, что официально квартира ныне ей не принадлежит. Но в некотором смысле она все равно продолжала оставаться здесь хозяйкой.
После панического бегства прислуги и попытки грабежа, кругом царил ужасный беспорядок. На полу в передней, прямо у двери, так и валялись брошенные солдатом-мародером перед не вовремя явившимся Шабо серебряные приборы, перемежавшиеся осколками не снесшего подобное обращение столового фарфора. Неподалеку стояло пустое ведро, об него Маша споткнулась нынче ночью – теперь, правда, Жак предусмотрительно отодвинул его в сторонку и накрыл тряпкой, которой впотьмах собирал воду… Самого ординарца полковника, кстати, тоже еще не было видно. Зато из-за двери комнаты для прислуги, подле которой, дойдя до нее на цыпочках, барышня Баратынская, ненадолго и замерла, отчетливо слышалось мерное похрапывание.
Следующей целью осмотра была кухня, где девушка, внутренне возликовав, обнаружила на плите настоящее сокровище – целое ведро почти еще горячей с ночи воды!  Стало быть, можно будет нормально помыться – и очень кстати, что все мужчины еще спят!
Не теряя более ни минуты, Маша с трудом стянула на пол довольно тяжелую для нее емкость и  как могла быстро унесла ее в свою комнату. Немного подумав,  следом же притащила еще одно ведро с холодной – точнее, комнатной температуры, водой. Потом, столь же поспешно, но стараясь не шуметь, разыскала в кладовке и принесла к себе лохань, которая своими размерами вполне могла сойти за крохотную ванну. Вылила туда оба ведра. Заперла на всякий случай дверь. Быстро-быстро разделась, забралась в теплую воду и… ощутила себя, наконец, полноценным человеком!
Спустя четверть часа – больше, скрючившись в этом жалком подобии настоящей ванны, было не усидеть, водные процедуры пришлось, правда, свернуть. Но для счастья хватило и этого. И теперь, сидя в одной сорочке, Маша брезгливо посматривала на свое в данный момент единственное платье, такое грязное, что в него вовсе не хотелось снова влезать. Все-таки, ужасно жаль, что она так и не успела купить тогда хотя бы что-нибудь у мадемуазель Полины! А теперь… неизвестно даже, уцелели ли они вместе с батюшкой. Тот ведь, помнится, немало пострадал после нападения на лавку и потому, скорее всего, вряд ли смог покинуть город… «Хотя, они ведь французы», - внезапно вспомнила Маша и тотчас устыдилась своих мыслей. Старого месье Ренуа она рассмотреть толком не успела, но сама Полин выглядела такой милой девушкой, она просто не может оказаться предательницей! Хотя, вошедшие в город соотечественники вполне могли бы отнестись к ним чуточку лояльнее. И потому… что, если они все-таки в Смоленске?
Из Машиной спальни фасада лавки Ренуа было не увидать. С тяжким вздохом отвращения все же облачившись в свой потрепанный наряд, барышня Баратынская расчесала гребнем мокрые волосы и, не заплетая их в косу, пошла в гостиную, намереваясь разглядеть с имеющегося там балкона признаки наличия жизни в былой обители французских мод.
- О, мадемуазель! Доброго утречка! – на полдороге, словно черт из турецкой табакерки, ей откуда-то, как назло,  явился Жак. – Что это с вами? – спросил он через мгновение, разглядев ее получше, и вдруг ухмыльнулся. – Никак решили изобразить для нашего господина полковника Мелюзину? А, нет, я понял!  Снова где-то перевернули ведро с водой? Странно, в этот раз я ничего не услышал…  Видно, крепко спал!
- Ну, прекрати уже, хватит надо мной издеваться! – наверное, ей следовало рассердиться, но вместо этого Маша вдруг расхохоталась и после даже шутливо стукнула по плечу трясущегося от смеха нахала. – Лучше бы убрал все, пока я действительно снова не споткнулась!.. И, кстати, кто такая эта Мелюзина?
- Дух воды… не знаю, как лучше объяснить…
- Я поняла! Мы называем их русалками!
Жак радостно кивнул, и попытался было немедленно повторить новое для себя русское слово, чтобы его запомнить, но в этот момент со стороны прихожей донесся стук в дверь.
-  Вы кого-то ждете, мадемуазель Мари? – мгновенно посерьезнев, безансонец насторожился и инстинктивно взял ее за руку.
- Нет… но может, это какие-то вести от моего брата? Пусти, я открою! – она дернулась вперед.
- Куда?! Сам открою. А вы пока оставайтесь-ка лучше на месте!

Отредактировано Мария Баратынская (2017-10-25 23:32:31)

+5

3

Немедленно исполнить обещанное поручику Баратынскому и доктору Мюллеру Полин не удалось. Площадь оказалась запруженной французским колоннами, войска прибывали, оцепление перегородило Блонскую. То ли император устраивал смотр, то ли просто через город двигались какие-то отставшие на пути к Смоленску части. Выяснить, что происходит, мадемуазель Ренуа не посчастливилось, все, что ей оставалось - умолять командующего оцеплением офицера пропустить ее хотя бы домой. На что этот строгий сын Лютеции согласился с большой неохотой и потому лишь, что имел дело с дамой, а дама превосходно изъяснялась по-французски.
С облегчением запрев дверь лавки и отгородившись таким образом от шума маршевых колонн, угрожающего и непривычного, ведь в мирное время Смоленск шумел совершенно иначе, Полин устало прислонилась к этой двери спиной. Понимая, что свобода передвижения для смолян осталась в прошлом, в оккупированном городе царят иные законы. Вечером выбраться по делам ей тоже вряд ли удастся. Возле церкви ветер трепал листовку с объявлением, что военным комендантом Смоленска назначен генерал Жомини, и по этому поводу в городе вводится круглосуточное патрулирование, а с семи часов вечера до пяти утра - комендантский час. Что ж, и визит в квартиру доктора Мюллера и поиски Мари Баратынской придется отложить на завтра.
Поднявшись на второй этаж, Полин попыталась из окна рассмотреть окна квартиры Баратынских, но, увы, ничего, проливающего свет на судьбу юной сестры поручика, мадемуазель Ренуа там увидеть не удалось.   
Она по-семейному поужинала с отцом, с особой настойчивостью расспрашивая его о Париже, при этом старательно избегая разговоров о том, что видела на улицах. Правда была такова, что папА, чего доброго, посадит дочь под замок, дабы уберечь от ужасов войны.

Утром на Блонской, как и в мирные дни, было людно. Однако вместо чинных отцов и матерей семейств, прогуливающихся молодых пар, веселых школяров, вездесущих мальчишек-разносчиков, степенных монахов, улицей завладели военные. Военные были везде, солдаты и офицеры, пешие и конные. Полин мысленно радовалась, что ее не останавливают. Бесконечные «о-л-ля!» и «бель фам!» не в счет, эти восклицания не обязывали мадемуазель ни к чему, кроме мимолетной любезной улыбки. Куда хуже будет, если ее присутствие сочтут неуместным и снова велят возвращаться домой.
С опаской француженка проскользнула в знакомое парадное и устремилась вверх по лестнице. Да, именно по ней поручик Баратынский и его друг несли отца. А вот и нужная дверь.
Тут Полин остановилась и прочитала размашисто исполненную углем надпись на стене. Сердце ее тревожно сжалось, хоть модистка и предполагала что-то подобное. Это же самый центр города, то немногое, что уцелело в пожаре. Им с отцом тоже пришлось бы уступить и квартиру, и магазин под офицерское жилье, не окажись они соотечественниками победителей. Но, боже мой, куда же могла направиться Мари вместе со старыми слугами, а главное, с маленьким братом, если эти неведомые Полин штабные офицеры выгнали их на улицу. Кто теперь знает, у кого справляться?
Мадемуазель Ренуа понадобилось время, чтобы набраться решимости. Но когда по лестнице загрохотали чьи-то быстрые и уверенные шаги, послышались мужские голоса, она живо представила, как глупо и подозрительно выглядит, стоящая без толку перед запертой дверью. И торопливо взялась за дверной молоток.
После недолгого ожидания дверь распахнулась, и с порога на неожиданную гостью изумленно уставился молодой французский солдат.
«А кого ты ждала? - спросила сама себя девушка. - Авдотью или Лаврентия»?
- Я… Простите, что я вас тревожу, месье. Но я ищу бывших жильцов этих апартаментов. Дама примерно моих лет, маленький мальчик и двое немолодых слуг, муж и жена. Может быть вы знаете, что с ними стало?
Если дело не касается планов кампаний, то солдатам обычно известно больше, чем офицерам. Так что Полин все еще не теряла надежды.

Отредактировано Полина Ренуа (2017-10-26 16:03:32)

+5

4

Услышав знакомый, пусть и исполненный совершенно объяснимой неуверенности, но все с теми же характерными мелодичными интонациями, голос, Маша едва не подпрыгнула от удивления.
- Мадемуазель Полин?! – быстрее молнии выскочив в переднюю, она пыталась выглянуть из-за плеча Жака, который  лишь немного приоткрыл дверь, и потому было довольно сложно рассмотреть, кто же там, на лестничной площадке.
Но, убедившись, что не ошиблась в догадках, тут же радостно замахала француженке.
Если это не сказка, что иным людям удается порой услышать на расстоянии чужие мысли, то мадемуазель Ренуа, несомненно, обладает таким талантом. Иначе как еще могла она здесь оказаться?
-  Мадемуазель Полин, я здесь!.. Дай мне пройти! – обращаясь уже ординарцу полковника, она пыталась  оттеснить его в сторону. 
Однако тщетно. Поочередно поглядывая то на одну барышню, то на другую, осторожный безансонец не торопился ни освободить проход, ни позвать в дом ту, кого Мари только что назвала по имени, словно хорошую знакомую.
В первую очередь – ради безопасности, а во вторую – потому что картина  происходящего по-прежнему никак не желала складываться в его голове во что-то более-менее целостное. Мадемуазель Баратынская действительно смотрелась примерной ровесницей их гостьи, но все остальное не сходилось. Никаких слуг у нее, вроде бы до этого не наблюдалось. А единственный «мальчик», который, в представлении Жака, имел к ней отношение, был тот раненый русский поручик, ее старший брат. Но под определение «маленький» он как-то совсем уж  не подходил…
- Да пусти же, наконец! – тем временем, не отступалась и Маша, усердно продолжая рваться навстречу мадемуазель Ренуа. – Ты не понимаешь, это моя подруга!
Конечно, Полин могло показаться странным, что ее так быстро и внезапно записали в подруги, но ныне было не до тонкостей этикета.
- Вы же только что сказали мне, что никого не ждете!
  Запыхавшись препираться, Маша наконец остановилась.  Объяснить этому несговорчивому олуху суть ее взаимоотношений с мадемуазель Ренуа прямо сейчас все равно было невозможно.
- Я и не ждала! Разве я могла представить, что она тоже осталась в городе? Ну же, Жак, позволь мадемуазель войти!.. Пожалуйста! – прибавила она, устремляя на него полный мольбы и надежды взгляд. Извечное и практически безотказное женское оружие. 
- Ну ладно, чего уж там! Прошу! – отступив на шаг, безансонец распахнул дверь чуть шире, но ровно настолько, чтобы весьма симпатичная, как сразу удалось заметить, посетительница, прошла от него в непосредственной близости.

+4

5

Полин по достоинству оценила маневр солдата и лукаво улыбнулась, не стараясь слишком отстраниться от него, минуя дверной проем. Изящное с иголочки платье ее пахло жасмином. И, совсем немного, дымом. Ничего не поделаешь, дымом в Смоленске сейчас пропахло абсолютно все, даже вода в колодцах. Мадемуазель Ренуа успела обнаружить это еще вчера, заваривая чай. 
- Я модистка, месье, портниха мадемуазель Баратынской, - добавила она свою толику пояснений к происходящему. Ничуть не опасаясь того, что легкомысленное «модистка» уронит ее в глазах молодого француза. Наоборот, Полин не привыкла, чтобы с ней обращались так же чопорно, как с дворянкой. И не видела в том нужды. Дама не стала бы любезничать с солдафоном, вот еще. Мещаночка - совсем другое дело. А главное для нее, чтобы из глаз этого солдатика побыстрее исчезла настороженность.
- О, Мари, я так рада, что разыскала вас… Тебя! - воскликнула гостья. После короткой заминки от всей души обнимая Машу. Подруга просто обязана была поступить так от избытка чувств. И  к тому хватало причин, достаточно было выглянуть в окно. Это чудо, что они обе пережили штурм, пожар, отступление русской армии и все обрушившиеся на смолян невзгоды двух минувших дней.
- Как ты?
Платье сестры Дмитрия выглядело довольно плачевно, на это Полин просто не могла не обратить внимания, профессиональная привычка. Видела она так же, что мадемуазель Баратынская заметно осунулась, под глазами темными пятнами залегли тени. Бедняжка, но что ж поделаешь. Она и сама выглядела не лучше после ночи, проведенной с отцом в подвале под магазином. Самым необъяснимым оставалось присутствие французского солдата. А еще эта надпись на стене… Может быть офицеры велели русскому семейству потесниться? У Баратынских большая квартира. Парадным ходом могут пользоваться французы черным - хозяева.
Полин прислушалась: не похоже, чтобы тут был кто-нибудь еще. Где же «маленький гусар» Прошенька и челядь?
Жак между тем продолжал озадаченно глазеть на гостью. Эта, значит, модистка. А та - барышня. А если поставить их рядом, то покажется, что все наоборот. Девица такая свеженькая, будто и не было у них в городе ни войны, ни пожара. И, кажется, ничуть не робеет перед французами.
- Мадемуазель из местных? - наконец спросил он, не зная, как толком сформулировать то, что его удивило.
- И да, и нет. Я ваша соотечественница, месье. Мои родители покинули Париж в годы революции и со временем осели в России.
- Неужели, - искренне изумился ординарец полковника, который ни за какие коврижки не выбрал бы местом жительства эту ужасную страну.
- Но разговаривать с Мари мы будем по-русски, уж не обессудь.
- Не положено, - запаниковал ретивый страж. - Я должен все слышать. Мне приказано.
- Про кружевные панталоны, шелковые чулки и подвязки? Ну уж нет, дружок, в другой раз, - решительно заявила мадемуазель Реннуа, и зеленые глаза ее по-кошачьи сверкнули. Пусть только попробует ослушаться.
- Ох, - выдавил Жак и притих.
Воистину, в последние дни Полин обнаружила в себе множество полезных талантов, ранее не слишком востребованных. Вот что может случиться с благовоспитанной девушкой, когда вокруг начинают метаться раненые, гореть дома и взрываться бомбы.

+4

6

Пропуская в дом очаровательную француженку, которая проплыла мимо с легкой улыбкой на губах, распространяя вокруг себя легчайший аромат жасмина и, казалось, свет, Жак невольно повел носом и даже вытянулся в стойку, словно фокстерьер перед лисьей норой. Наблюдая со стороны эту немую, притом – вполне себе говорящую без слов – сценку, Маша вдруг со странной тоской подумала, что с подобным, верно, нужно просто родиться. Или как же еще можно воспитать в себе эту очаровательную смесь непошлого кокетства и повелительности, замеченную ею у Полин еще в первый раз, при знакомстве? Вот и сейчас – следом за ней захотелось пойти даже Маше, девушке, а уж мужчины, наверняка, и вовсе готовы ради такого на что угодно…
Полин, тем временем, буквально в двух словах разъяснив Жаку то, на что у самой барышни Баратынской нужных слов не нашлось, переключила все внимание на нее. На ходу улавливая и принимая заданные правила игры, она ласково обняла и поприветствовала Машу, погружая теперь уже и ее в шлейф своих чудесных духов и общего обаяния, а после, отступив на шаг, быстро окинула взглядом с головы до ног, как и подобает доброй приятельнице, радующейся неожиданной, но долгожданной встрече. И тем тотчас вгоняя бедную барышню Баратынскую в ужасную неловкость – теперь, когда миновал первый восторг, она отчетливо поняла, насколько неприглядное зрелище, должно быть, собой представляет:  в грязном, потрепанном платье, простоволосая, да еще и мокрая до сих пор после купания! Неправ Жак, никакая она не русалка! Тех, по крайней мере, всегда изображают красавицами, Маша же куда больше напоминает сейчас  совсем другой  русский «дух воды» - болотную кикимору.
Боясь прочесть на лице мадемуазель Ренуа насмешку или даже отвращение, она взглянула на нее немного робко – и вот, прочла в зеленых глазах француженки такое понимание и сочувствие, что чуть не расплакалась от облегчения.
- Мы – неплохо, слава богу! – нерешительно откликнулась она, наконец, косясь на внимательно прислушивающегося к их разговору Жака. Объясняться при нем вовсе не хотелось. Да и все ли можно при нем обсуждать?
К счастью, Полин и здесь быстро нашла выход, постановив, что дальше беседовать между собой барышни станут по-русски. И упрямому безансонцу оставалось лишь подчиниться. Куда ж деваться от такой решительности?
- Да что же это мы все стоим в передней? – как же все-таки приятно вновь заговорить на родном языке! Маша изъяснялась без труда и по-французски, но тут вдруг будто бы дополнительное дыхание открылось. – Пойдем скорее в гостиную!
Схватив мадемуазель Ренуа за руку, она увлекла ее за собой, на ходу привычно, и даже не раздумывая, имеет ли на подобное право,  приказав Жаку приготовить для них чай.
Опешив от такой наглости, ординарец вытаращил было глаза, но потом вздохнул и поплелся-таки на кухню, разводить огонь в плите и греть воду.
- Полин, Господи боже мой! – горячо воскликнула Маша, присаживаясь напротив гостьи. – Буквально этим утром про вас вспоминала, и вот – вы здесь! Ну расскажите же, как ваш бедный батюшка? Все ли с ним благополучно? Почему вы не покинули город вместе со всеми?.. Простите, что так и сыплю вопросами, но я настолько рада вас видеть, что просто не могу выразить словами!

Отредактировано Мария Баратынская (2017-10-27 20:58:19)

+4

7

Полин на всякий случай оглянулась на дверь, ведущую в гостиную. Чем там занят странный сторож мадемуазель Баратынской? Ушел? Хорошо. Но осторожность не помешает.
Поэтому модистка, отмахнувшись от предложенного кресла, продолжала кругами ходить вокруг Маши, теребя ее платье, что-то на нем разглаживая и поправляя и огорченно покачивая головой. Говорила она при этом отнюдь не о кружевах и булавках.
- ПапА и не думал уезжать. После того, как мародеры сломали ему руку, он, наоборот жаждал увидеть в Смоленске французов. Вот и увидел. Даже императора, маршевые колонны шли прямо под нашими окнами, на площади бивак старой гвардии, а сам Наполеон остановился в особняке гражданского губернатора.
Во время штурма и обстрела мы с папА отсиживались в подвале, магазин, слава богу, цел, его даже не разграбили. Солдат больше интересует еда, чем чулки и чепцы. Город… Город выгорел почти весь, переполнен ранеными, и… Это ужасно, Мари, все это просто ужасно! - в сердцах воскликнула Полин, не ведающая, что все, о чем она говорит, ее собеседница уже успела повидать своими глазами.
- А еще тут неподалеку, в здании городского архива, - вы можете не знать, где это, вы ведь недавно в Смоленске, - большой французский госпиталь. И там…
Мадемуазель Ренуа замялась. О том, что именно усилиями Маши поручик Баратынский был найден и доставлен в лазарет, девушка тоже не знала. И теперь пыталась вообразить, как Мари воспримет известие, которым Полин собиралась ее огорошить.
- В общем там… ваш брат. Только не пугайтесь, пожалуйста, Дмитрий Арсеньевич жив. Пускай, ранен, и пускай среди французов. Но жив же! Это ж главное!
В гостиную заглянул Жак, подозрительно хмурясь. Но мизансцена, разыгранная модисткой, его немного успокоила. Может, они и правда судачат про платья.
«Нашей-то не мешает принарядиться, - рассудил предприимчивый безансонец. - Полковнику понравится. Хоть он, конечно, большой любитель Мелюзин... и прочих духов».
Полин между тем осторожно взглянула в лицо барышни Баратынской и успокоилась уже тем, что та не спешит рыдать, заламывать руки или лишиться чувств.
- Ваш брат спрашивал про вас. Ах, отчего же вы сами не уехали, вот уж кому в Смоленске опасно оставаться, так это вам. А еще этот француз… С чего он к вам пристал, что за сторож? Будто под арестом, право слово. Что вы такого натворили?!

Отредактировано Полина Ренуа (2017-10-27 21:50:42)

+4

8

Следуя сценарию импровизированной пьесы, которую выдумывали и разыгрывали буквально на ходу – причем, всего лишь для одного зрителя – сразу две доморощенных актрисы,  Маша тоже встала и дальше, пока мадемуазель Ренуа  «изучала» ее платье, попутно поведывая, как пережила последние два дня, послушно ворочалась из стороны в сторону. Однако стоило Полин заговорить про госпиталь, замерла и, бледнея лицом, впилась в нее напряженным и жадным взором, уже предчувствуя самое дурное. И лишь тогда, когда стало ясно, что Дмитрий не умер, смогла вновь вдохнуть и выдохнуть. А дальше пришло удивление.
- Вы… видели… его? – по привычке едва не назвав брата по имени – это  было бы совсем некстати, если учитывать, что в гостиную в очередной  раз заглянул Жак: русского он, конечно, не понимал, но уж имя-то вполне мог и расслышать, догадавшись, что речь между дамами идет не о нарядах, Маша слегка запнулась. – Но когда?! Когда вы там были? 
В настороженном взгляде Полин, кажется, промелькнула легкая тень недоумения. Но это объяснимо: она ведь понятия не имеет, как и где последние дни провела сама Маша – это подтвердили и те несколько коротких вопросов, которые дальше сорвались с ее уст. 
- Ничего я не натворила! – она отрицательно качнула  головой. – Разве что одно предписание  нарушила, но уверена, что и вы поступили бы так же на моем месте…
И дальше, без долгих предисловий, просто пересказала Полине всю историю своих злоключений. 
О том, как узнала про ранение брата, о том, как, приказав слугам забрать Прохора и бежать, сама блуждала по горящему Смоленску в поисках места, где Дмитрия  в последний раз видели живым. И про то, как, не найдя его, сбилась с пути и впала в отчаяние, а потом еще провела целую ночь в страхе и неведении, прячась вместе с другим несчастными, не сумевшими покинуть город, в стенах Троицкого собора, тоже, конечно, рассказала.
То ли из-за того, что очень хотела, наконец, хоть перед кем-нибудь выговориться. То ли потому, чувствовала к этой необычной девушке доверие – весьма малопонятное для столь краткого, как между ними, и поверхностного, в общем-то, знакомства.
- А следующим утром  – и это было какое-то чудо, которому я совершенно не вижу рационального объяснения…  Помните, кажется, я говорила вам, что оказалась в Смоленске после того, как взбунтовавшиеся крестьяне сожгли наше имение? Так вот, жизнь мне и моему младшему брату там спас один французский офицер. А потом так получилось, что я тоже…  немного ему помогла.  И тогда, перед расставанием,  он пообещал, что найдет меня в городе, если начнется штурм.  То есть… он-то в этом, конечно, не сомневался, - внезапно усмехнулась девушка, припоминая, насколько дикой казалась тогда эта возможность ей самой. – И вот, представьте, он действительно меня нашел! А после мы вместе отыскали Дмитрия и отвезли его в тот госпиталь, о котором вы говорили. Лишь поэтому ваша новость и не стала для меня сейчас потрясением. А Жак, которого вы назвали «сторожем» - ординарец моего спасителя. Теперь они живут в этой квартире. Вот такая история... Но вы, мадемуазель? Я по-прежнему не понимаю, вы-то зачем оказались рядом с госпиталем, если с месье Ренуа все хорошо? И как проникли внутрь? Мне вот сказали, что Дмитрий теперь военнопленный, и потому ухаживать за ним я не имею права! – на этих словах в голосе Маши невольно зазвенела обида.

+4

9

- Ах! - воскликнула Полин, в это краткое восклицание вложив все свое изумление и восхищение историей, которую смело можно было бы назвать сказочной. Правда в сказках не бывает обычно так много леденящих кровь подробностей. Зато ими изобилует реальность.
Мадемуазель Ренуа вновь оглянулась по сторонам, на этот раз преисполненная истинно женского любопытства и желания поскорее увидеть того офицера, что так много сделал для семейства Баратынских. Увы, в гостиной по-прежнему не было никого, кроме них с Мари.
«Месье, наверное, в штабе», - предположила модистка, приняв во внимание время  дня и сбившую ее с толку надпись углем на стене. Но спрашивать напрямую не стала. Главным образом потому, что теперь пришел через ее истории. И Полин в свою очередь начала рассказывать о том, как оказалась вовлеченной в спасение раненых из горящего лазарета, как искала для них новое укрытие и как кстати вспомнила про городской архив. Потом о том, как среди этих раненых встретила мужика-ополченца, одного из участников погрома в магазине ее отца.
- Этот «медведь» пристал ко мне хуже банного листа, - с горькой улыбкой поведала француженка. - Русский лазарет стал французским, французские раненые перемешались с русскими, и вот, дескать, русским, тем, что при смерти, нужен священник. А вокруг Троицкого собора оцепление, никого не впускают, никого не выпускают. Ну и пошла я с ним, договариваться за батюшку. В госпиталь меня тоже поначалу не хотели впустить, строго там у них, как в армии. Но отец Некифор совсем не может по-французски, мне пришлось переводить. Так и прошла. Я и подумать не могла, Мари, что увижу там вашего брата.
И это было неправдой. Она знала. Мужик расказал ей про «того самого поручика». Но вот так прямо выдать свой откровенный интерес к судьбе Дмитрия Арсеньевича его сестре…
«Не стоит, - сдержала себя Полин. - Время такое, что каждый рад любой помощи и каждой малой толике участия. Но за всем этим остается происхождение. Кровь - не вода. Баратынский - дворянин, она безродная мещаночка-иностранка. Мари не поймет, не одобрит…»
В гостиную с кухни потянуло ароматом свежесвареного кофе.
- Все ясно, - улыбнулась Полин. - Ординарец вашего героя чай не любит.
И с внезапным новым интересом взглянула на свою собеседницу, на ее все еще влажные после купания волосы.
Теперь они живут вместе в одной квартире, русская девушка, совсем одна, без прислуги или старшей наставницы, и французский офицер. Ординарец этого офицера варит им кофе, а Мари, как ни крути, так многим обязана французу. Что же из этого следует, вы полагаете?
- А вы, Мария Арсеньевна, не печальтесь. Уж вашему-то заступнику ничего не стоит провести вас к брату, - ободрила Машу мадемуазель Ренуа. И шепотом добавила. - Но вам может понадобиться красивое новое платье. Для убедительности просьб.

+5

10

Приключения мадемуазель Ренуа оказались не менее впечатляющими, чем ее собственные. И про себя, и вслух, Маша не уставала восхищаться находчивостью и решительностью француженки, охотно признавая, что сама в подобных обстоятельствах никогда бы не придумала ничего подобного.
- Отец Никифор? – услышав из уст собеседницы еще одно знакомое имя, она даже руками всплеснула. – Не поверите, но в тот день мне ведь тоже пришлось для него переводить! Только не в госпитале, как вам, а немного раньше, еще в храме, в тот момент, когда туда вошли французские военные. С ума сойти! Мы вполне могли бы встретиться еще там, если бы я не уехала раньше на поиски Дмитрия!
«И теперь он вряд ли был бы жив…» - промелькнула мысль, которая тут же заставила содрогнуться и одновременно в очередной раз возблагодарить Провидение, устроившее вчера все единственно нужным и правильным  способом, столкнув Машу прежде именно с полковником Шабо, а не с его юной соотечественницей. Которой в настоящий момент она, напротив,  была очень даже рада, и потому старалась это как можно чаще и больше демонстрировать.
Между тем, первое возбуждение от нежданной встречи постепенно сходило на нет, и, пересказав друг дружке все, что пережили в прошедшие дни, барышни неминуемо вернулись к тому, что происходило с ними сейчас.
Когда, в ответ на жалобу насчет невозможности увидеть Дмитрия, Полин предложила Маше вновь обратиться к помощи Шабо, та по наивности далеко не сразу уловила содержавшийся в этом совете скрытый намек. Дошел он до барышни Баратынской лишь  подкрепленный напоминанием о необходимости нового платья – и, конечно, вызвал закономерное смущение. По всему выходило, что мадемуазель Ренуа  уже успела сделать ложный – и  весьма нелестный – вывод насчет  Машиной репутации и того, что связывает ее с «заступником» - французом. Но оправдываться, растолковывая, что все не так, как она думает, было бы еще унизительнее. Потому, проглотив гордость и отчасти утешая себя тем, что Полин судит обо всем с позиции своего круга – а полковник совсем не таков – барышня Баратынская предпочла не подавать вида, насколько задета. Тем более что в одном француженка была все же права. И дело здесь вовсе не в желании очаровать полковника… ну хорошо, хорошо, почти не в этом!
- Видите ли, я вообще не думаю, что имею моральное право обращаться к нему с такой просьбой… - многозначительно умолкнув, Маша выразительно посмотрела на мадемуазель Ренуа, надеясь, что теперь та наконец поймет свою ошибку. - А вот новое платье, хотя бы одно, мне действительно крайне необходимо! Только, увы, мадемуазель Полин, боюсь, что услуги модистки мне нынче совсем не по карману! – девушка вздохнула и виновато улыбнулась. – Ну, то есть, деньги, которые у меня были, кажется, все еще при мне. Но чего стоят русские деньги в оккупированном французами Смоленске? И Бог-весть, сколько еще все это продлится.

Отредактировано Мария Баратынская (2017-10-29 01:55:38)

+5

11

- Что может быть естественнее желания ухаживать за раненым братом? - искренне изумилась мадемуазель Ренуа. Не совсем уяснив, что смутившаяся внезапно собеседница имеет в виду под «такой» просьбой, и чем именно подобное намерение могло не угодить французу. Пусть даже брат мадемуазель - русский офицер, но ведь он уже не участвует в сражениях, в данный момент Дмитрий Арсеньевич - просто страдающий от раны и волнений о судьбе своих близких человек.
- Сестринская любовь не заслуживает осуждения. Любовь вообще не заслуживает осуждения, - добавила Полин мечтательно, задумавшись в этот миг о своем. Но тут же вернулась с небес на землю.
Потому что рассуждения Мари о невозможности заплатить за платье навели модистку на мысль, что дело вовсе не во французе. Барышня Баратынская просто тяготится необходимостью просить. Неважно, кого. И неважно, о чем.
Полин уже имела кое-какой опыт общения с представителями разных сословий, в том числе с бедными, тщательно скрывающими это обстоятельство дамами-дворянками. Не все русские помещики одинаково состоятельны, но все одинаково щепетильны, гордость эта возведена в абсолют и объявлена чуть ли ни основным достоинством благородного человека, будь то мужчина или женщина.
Такие люди, попав в сложную жизненную ситуацию, делаются очень ранимы. И очень уязвимы. Отцы семейства стреляются вместо того, чтобы унизиться до просьб и сделок с кредиторами. Барышни… Ах, барышни-барышни!
Француженка вздохнула.
Да, магазин для семейства Ренуа - основной источник дохода. Но месье Виктор, однажды уже потерявший все в годы революции и благополучно переживший эту потерю, учил дочь в первую очередь ценить то, что имеет ценность. Ткани, шляпки, платья. Не дай бог, грянет еще один пожар и все оборотится пеплом. Так какой смысл сейчас обсуждать, какие деньги в ходу в Смоленске? К тому же Полин просто нравилась Мария Арсеньевна. Или ее брат? Да какая разница!
Только вот как предложить девушке это самое платье без всякой платы, и при этом не обидеть?
- Мадемуазель Мари, помните, что ваш брат спас наш с отцом магазин от разгрома? - напомнила француженка. - Мне ли брать с вас деньги за платье? Даже и не думайте об этом. Будем считать это кредитом благодарности, ладно? Если то, что вы смотрели в лавке, вам все еще нравится, то оно ваше, и до завтра я его закончу. Вот и будет повод зайти снова. Я вдруг подумала… Что если я увижу вашего брата раньше, чем вы?
В том, что именно так и будет, мадемуазель Ренуа не сомневалась. Сейчас же она отправится на квартиру доктора Мюллера, если дом уцелел в огне и от мародеров, отыщет медицинские инструменты немца. И тогда…
- Что мне ему сказать? - спросила Полин. - Что его младшего брата благополучно вывезли из Смоленска, так? А про вас?

Отредактировано Полина Ренуа (2017-10-29 09:43:16)

+5

12

Шабо не собирался засыпать, не дождавшись возвращения Мари. Но неосмотрительно прикрыл глаза, и… Сон его был долгим и истинно-солдатским. Только служивые, люди, которым на войне отдых достается жалкими урывками, умеют засыпать так быстро и так крепко, что, как говорится, хоть из пушки пали. И, как всегда, там, где бессильна артиллерия, исход сражения решает какая-нибудь малозначимая мелочь. Запах кофе просочился под дверь, заботливо прикрытую утром покидающей комнату сиделкой. И раненый недовольно заерзал, прощаясь с отступающим от него Морфеем.
Первое, что он увидел после высокого потолка и пустого кресла подле кровати, был залитый светом проем окна, еще с ночи распахнутого Жаком, спасающим таким образом своего и без того страдающего от жара офицера от духоты.
«Это который же час? Белый день на дворе, а я…»
У полковника было такое предчувствие, что он проспал полвойны. Зная императора и стремительность его маневров, подобное более чем возможно.
Подстегнутый этой мыслью, Шабо слишком резко сел на кровати. В голове сразу же опасно зашумело от слабости.
«Так, спокойно. Меньше прыти, мон гарсон. Сигнал тревоги еще не трубили», - одернул сам себя бретонец, на этот раз осторожно пошевелив перевязанной рукой. Ощущение было… терпимое.
Рубаха лежала на краю постели, ведро с водой стояло там, где его ночью поставили. «Приворотное зелье», уже остывшее, - в чашке на столе. Огюстен провел здоровой рукой по подбородку и поморщился. Ему удалось улучить несколько минут для скорого бритья позавчера утром, накануне начала штурма. Все же французов отличала эта не лишенная бахвальства привычка «в бой - как на парад». И эта была последняя гигиеническая процедура полковника Шабо, не считая купания в Днепре прямо в одежде и двух перевязок. 
Как следует обдумав этот факт, француз скептически усмехнулся. Ему решительно не суждено предстать перед мадемуазель Баратынской в презентабельном виде. То с лестницы грохнется на пожаре, то в плену, то в горячке. Настоящий мужчина, ничего не скажешь, грязный, небритый и вечно битый. Что ж, не будем нарушать сложившейся традиции.
На практике это означало, что одноруким умыванием и попыткой надеть рубаху Шабо решил пока пренебречь. Штаны на месте, - повезло, потому что Огюстен смутно помнил, что ночью Жак предлагал снять и их тоже, - а значит, приличия соблюдены. Какая-то их часть, по крайней мере…

Тем временем безансонец, на хмурой физиономии которого явно читалось «я вам тут не горничная», принес барышням кофейник. К этому не слишком популярному в России, но зато нежно любимому во французской армии напитку прилагалась тарелка с крупно нарезанными ломтями не первой свежести хлеба и несколькими сваренными вкрутую яйцами. Вчерашняя еще добыча Жака. В кладовой Баратынских ординарец обнаружил немало припасов, но еду нужно еще и готовить, а на это ни у кого пока не нашлось времени.
- Прошу! - он демонстративно грохнул кофейником по столу. Развернулся, собираясь уйти, и внезапно увидел своего привлеченного запахом кофе офицера.  Растрепанного, полуголого и босоногого. Но зато живого и заметно взбодрившегося, если сравнивать со вчерашним вечером.
- Доброе утро, господин полковник, - радостно вытянулся в струнку Жак, преисполненный огромного облегчения от увиденного. А то ночью уж и не понятно было, чего им ждать с наступлением нового дня. - Завтрак, барышни…
- А шампанское? - елейно уточнил Огюстен, оценив пикантность нежданной встречи. Одну из барышень он видел первый раз в жизни. Хорошенькая. Но откуда взялась?!
- Если надо, шампанское я найду! - восприняв шутку, как руководство к действию, вскинулся ординарец.
- Лучше мундир мой найди. Сударыни, тысяча извинений, - обратился Шабо к девушкам. - Я никак не ожидал, что светская жизнь в городе столь быстро наладится.

Отредактировано Огюстен Шабо (2017-10-29 18:55:19)

+6

13

Легко просить тому, кто просит у равного. Еще легче тому, кто  уверен в себе, потому и в мыслях не держит, что ему  могут отказать.
По причине извечного, хоть тщательно скрываемого, недостатка  второго, барышне Баратынской всю жизнь было трудно и первое. Теперь, к тому же, даже если не признавать этого вслух, все равно никуда было не деться от мысли, что простая, но честная девушка-модистка в смысле репутации уж точно находится куда выше, чем та, чье положение, с точки зрения морали крайне сомнительно и двусмысленно.  Поэтому «кредит благодарности», о котором Полин сама вдруг напомнила Маше, признаться, уже и подзабывшей во всей круговерти минувших суток, что у  представительницы семейства Ренуа, возможно, тоже имеется изрядная причина с большим пониманием отнестись к ее нынешним затруднениям, пришелся как нельзя кстати для израненной без того уж со всех сторон гордости. А еще добавил несколько очков – за деликатность –  в общую корзину симпатии, которой барышня Баратынская с самого начала прониклась  к находчивой и неунывающей француженке.
- Очень нравится! – просияла она в ответ на вопрос о платьях даже несколько быстрее, чем это следовало бы сделать. И, взяв мадемуазель за руку, взглянула на нее с искренней благодарностью. – Спасибо вам, Полин! Я обязательно загляну, только скажите, когда? Признаться откровенно, чувствую себя просто ужасно во всем этом тряпье! А брату скажите…
Здесь Маша вновь умолкла и задумалась, представив себе, что испытает Митя, если вдруг узнает, как обстоят ее дела на самом деле. Господи, да ведь это его попросту убьет!
Именно в этот момент в гостиную, громко топая сапогами, явился Жак с подносом. Представленный на нем ассортимент выглядел как мечта изголодавшегося солдата, но в качестве закуски для  двух хрупких барышень смотрелся все же диковато. Впрочем, кофе, судя по  аромату, был сварен на славу!
- После! – успев шепнуть это Полине прежде, чем безансонец, всем видом демонстрируя презрение к ситуации, брякнул свою ношу на стол, девушка – прекрасно догадываясь о мотивах этого демарша, поблагодарила его со столь же невозмутимым лицом, а когда Жак отвернулся, едва заметно  улыбнулась и подмигнула француженке. Но,  увидев, как в проеме оставленной приоткрытой двери вдруг возникла высокая широкоплечая фигура Огюста, тотчас  вновь слегка нахмурилась. А после, оставив Полину за столом одну, вскочила и подбежала к нему сама.
- Вы почему здесь?! – с укоризной спросила она, хотя буквально с первого взгляда уже было заметно, что чувствует себя полковник гораздо лучше, чем вчера. Лицо все еще бледное и осунувшееся, но голос бодрый, даже насмешливый. И взгляд, как всегда, чуть ироничный.
На Машин вопрос он даже не ответил, так как был занят пикировкой с Жаком, тут же буквально расцветшим с его появлением улыбкой. А еще – присутствием в комнате нового и симпатичного женского лица. Это барышня Баратынская тоже заметила, немедленно ощутив в груди легкий укол совершенно необъяснимой ревности.
- Мадемуазель, позвольте представить вам полковника Шабо, - не столько по сердечному желанию, сколько  оттого, что была обязана это сделать,  проговорила Маша. – Он и есть тот самый офицер, о котором я вам рассказывала. Впрочем, вы, конечно, и сами догадались… Полковник, знакомьтесь с моей подругой  и помощницей, мадемуазель Полиной Ренуа!.. И все же вы напрасно встали, это улучшение может быть временным! – прибавила она почти шепотом, склоняясь к нему чуть ближе. – Я беспокоюсь!

+5

14

- Польщена знакомством с вами, полковник, - пропела Полин, улыбаясь и мужчине, и всей развернувшейся перед ее глазами сцене. Барышня Баратынская напрасно беспокоилась о своей репутации, мадемуазель Ренуа была совсем немногим ее старше, и там, где многие увидели бы лишь вопиющее попрание приличий, непосредственная француженка усматривала нечто иное, то, о чем подспудно мечтает каждая юная особа с живым воображением. Конечно, добродетель важна. Без нее доверчивая девушка легко сделается добычей и игрушкой какого-нибудь скучающего повесы, погубит и себя, и свои мечты о настоящем счастье. Но не все истории таковы, и не все мужчины таковы. Вот, например, Дмитрий Арсеньевич…
Полин в сущности ничего не знала о поручике Баратынском, но без труда воображала гусара настоящим рыцарем. Тому способствовали познакомившие их обстоятельства. А обстоятельства Марии Арсеньевны еще трагичнее. И мужчина, проявивший к попавшей в беду девушке подобное участие, ее обидчиком быть просто не может.
Руководствуясь этой нехитрой логикой, мадемуазель Ренуа взирала на Шабо с доброжелательным восхищением. Ведь он француз, наверняка, герой, раз ранен в бою, заступник Марии Арсеньевны, полковник, и к тому же недурен собой. Бледное, заросшее щетиной лицо раненого не отменяло его стройности, крепкого телосложения и той подспудной притягательности, которой обладают решительные и уверенные в себе люди. Голос, взгляд, манеры. Нет, Полин ни на миг не осудила Машу, бросившуюся навстречу месье Шабо. И вообще… Она подарит ей сразу два платья, история того стоит!
- То, что вы сделали для мадемуазель Мари, наполняет мое сердце благодарностью. И гордостью за моих соотечественников, - мадемуазель Ренуа с охотой подтвердила тот факт, что полковник уже побывал темой их с Мари беседы. Конечно, мужчины знают, что женщины постоянно судачат о них, но месье, верно, приятно будет знать, что о нем рассказывала именно барышня Баратынская.
- Уверена, вы и впредь убережете ее от всех невзгод войны. Ведь это не наша женская вина в том, что мужчины на этот раз предпочли баталии мирной жизни. Я от всего сердца желала бы, чтобы все было иначе. И Мари представляла бы мне вас в иных, более счастливых для всех нас обстоятельствах. Но увы.

Отредактировано Полина Ренуа (2017-10-29 21:11:28)

+5

15

- Вы беспокоитесь обо мне, Мари? Если бы вы знали, как мне нравится это слышать, - так же негромко ответил Огюстен, с удовольствием вдыхая запах влажных волос приблизившейся к нему на расстояние доверительного шепота девушки.
Все еще заметно ослабевший после ночной горячки, он с трудом удержался от того, чтобы опереться на плечо Маши. Это было бы так удобно. И так приятно. Однако присутствие в комнате «подруги и помощницы» удержало француза от излишней фамильярности. Которую он сам мог бы легко оправдать ранением. Но будет ли гостья Мари так же снисходительна?
- Своими комплиментами вы не оставляете мне никаких лазеек для недостойного поведения, - усмехнулся полковник, обращаясь к Полин. - После подобного я не смею сомневаться в том, что вы моя соотечественница, мадемуазель Ренуа.
Так же, как и Жак, он был поначалу удивлен признанием Полин. Но в общем-то в России много французов, - на ум Огюстену сразу пришел Жерар, французский повар в Кощино, но помимо прислуги, тут хватало и старой французской знати, в свое время бегущей прочь от гильотины. Например, граф Ланжерон, в юности блиставший в салоне королевы Марии-Антуанетты, теперь сражается против французов в чине генерала русской армии, - а во Франции немало русских. И все это почти что единение двух народов не удержало их от войны. Действительно, жаль. Жаль лежащий в руинах город, его жителей, а особенно женщин, которым война отвратительна, и которые обычно становятся ее первыми безвинными жертвами.
- Обещаю, я сделаю все, что в  моих силах, для того, чтобы мадемуазель Мари могла отныне чувствовать себя в безопасности, - заверил Шабо. -  Однако ничто не звучит так глупо и неуместно, как клятвы над остывающим кофе. Если я его не выпью, то немедленно скончаюсь, и все мои обещания пропадут всуе.
Жак тихо хмыкнул.
Утреннее «немедленно скончаюсь» разительно отличалось от ночного «если со мной что-нибудь случится, ты ее не оставишь». Хорошо, что господин полковник больше не спешит в мир иной всерьез.
- Вы ведь не допустите моей кончины, правда, Мари? - беспечно улыбаясь, спросил Огюстен. - Жак, еще чашку. Нет, две. Себе тоже принеси.

Отредактировано Огюстен Шабо (2017-10-29 22:08:49)

+5

16

Первым и естественным – для прежней Маши – порывом было бы отшутиться. Например, заметить, что уж конечно странно допустить подобное после того, как приложена уйма усилий, чтобы достичь улучшения: в конце концов, это просто нерационально. И затем  этак еще иронически улыбнуться. Но вместо этого, как чаще всего и происходило в последнее время, стоило лишь полковнику оказаться поблизости, барышня Баратынская в очередной раз где-то потеряла весь присущий ей от природы немалый сарказм.
- Ни за что – пока я рядом, –  сказала она очень тихо и тоже улыбнулась. А затем быстро отвела взгляд от лица Шабо,  опустила ресницы и крайне внимательно уставилась в совершенно   белое донышко своей пока еще пустой кофейной чашки, точно там было подробнейшим образом расписано все ее будущее.
Заметил ли полковник, увлеченный разговором и активно предвкушающий кофе, эту небольшую перемену в ее поведении, или нет, Маше было неведомо. А вот Полин, куда более тонко улавливающая то, что буквально витает в воздухе вокруг, даже если оно не называется вслух, наверняка все видела.
Собственно, в глубине души Маше этого бы даже хотелось. Ровным счетом ничего еще не зная об искусстве флирта, она неосознанно поступала именно так, как повела бы себя иная, вполне умудренная опытом женщина, желающая дать понять своей товарке, что данный конкретный мужчина принадлежит ей и только ей. Хотя, конечно, была бы потрясена и до глубины души смущена, если бы кто-нибудь взялся бы ей это объяснить. Так как, на самом деле,  по-прежнему оставалась все же самой собой – юной и неискушенной девушкой, впервые переживающей чувственное увлечение и даже еще до конца не понимающей, что с ней происходит.
Между тем, довольный приглашением полковника присоединиться, в комнате, обернувшись практически мгновенно, вновь появился Жак. Все быстро и весело расселись за столом, а ароматный и еще не успевший, к счастью, остыть кофе, наконец-то, был разлит по чашкам. И первая совместная русско-французская трапеза – то ли завтрак, то ли обед, то ли просто какой-то странный пикник в полуразгромленной квартире, в доме, что стоял посреди лежащего практически в руинах города – началась. И было в этом что-то абсолютно правильное, как правильно то, что жизнь всегда побеждает смерть, а надежда – уныние. Ведь, что ни говори, а те, кто собрался сейчас за столом, были еще очень молоды и попросту не умели отчаиваться.
- А все же очень хорошо, что вы с мадемуазель Мари отыскали друг друга, мадемуазель Полин!
Разомлевший от еды и горячего кофе и страшно гордый, что его держат почитай за ровню, Жак с довольным видом откинулся на спинку стула, поглядывая на гостью с все возрастающим интересом. Экая все же красотка, и такая бойкая! А то, что не из благородных, как их русская мадемуазель, так это даже и лучше! К тому же, француженка. И ремесло имеет очень даже ценное: одежда – она  человеку в любое время нужна, и в мирное, и в военное!
- Вы ведь где-то недалеко живете? – И тотчас же двинулся в дальнейшее наступление, желая, пока есть хороший шанс, выяснить как можно больше. – Станете, стало быть, теперь бывать у нас чаще?..

+5

17

Мадемуазель Ренуа в этот момент ощущала себя как никогда счастливой. И это вовсе не потому, что за ней решил приударить ординарец полковника Шабо. Милый юноша, но мысли Полин были слишком заняты поручиком Баратынским, чтобы воспринимать заигрывания бедного Жака всерьез. Смакуя крепкий кофе и без всякого удивления или недовольства заедая его ломтем черного хлеба, девушка думала о том, что, окажись судьба к ней чуть менее благосклонна, она могла бы сидеть сейчас не за столом в обществе Мари и двух молодых французов, а где-нибудь на пепелище. Или и вовсе лежать под обугленными балками рухнувшего дома. Как замечательно, что все они остались живы: и она сама, и папА, и Братынские, и доктор Мюллер. Даже этот навязчивый мужик-ополченец.
«Хорошо», - говорит Жак. Да нет же, это настоящее чудо, за которое нужно неустанно благодарить небеса.

- Совершенно верно, - с охотой оправдала Полин надежды ординарца. - Как раз завтра я обещала мадемуазель Мари принести ей новое платье. Ах, боже мой! - модистка всплеснула руками, вспомнив о своих планах и о том, что платье - не просто повод для новой встречи. Оно, действительно, нуждается в перешивке, а она уже несколько дней не притрагивалась к игле.  - В вашем чудесном обществе я совсем потеряла счет времени! А ведь еще столько всего нужно сделать. И папА будет волноваться…
Мадемуазель Ренуа вскочила, и Жак ожидаемо вскочил следом за ней.
- Я провожу? - торопливо предложил он, умоляюще глядя на полковника.
Полин тоже взглянула на полковника, потом на Мари, и с трудом сдержала лукавую улыбку. Было бы неплохо оставить этих двоих наедине. К тому же общество Жака может пригодиться ей самой, если пойти с ним не напрямую в магазин, - туда-то путь недолгий. А, например, на квартиру доктора Мюллера. Неизвестно, что там с домом. И кто там в доме. В сопровождении ординарца штабного офицера Полин чувствовала бы себя увереннее. Да и безопаснее.
- Если только вы не против, месье Шабо. Если вы ему позволите…
В этой квартире у гостьи оставалось лишь одно недоделанное дело, неоконченный разговор, неотвеченный вопрос. И по понятным причинам мадемуазель хотела бы, чтобы ответ этот оставался тайной для мужчин, хоть сколь любезными и очаровательным она их ни находила. Вот только как это сделать? Как отреагирует французский офицер на то, что девушки вдруг заговорят при нем по-русски?
Не стоило искушать судьбу и давать повод для недовольства или ссоры, но и уходить, не получив от Мари желанного ответа, Полин не хотела. Что она скажет Дмитрию?
Не бывает, однако, безвыходных ситуаций, она ведь портниха, воспользуемся этим.
- Но перед уходом я вынуждена похитить у вас Мари. Всего на несколько минут! - сообщила Полин, придирчиво оглядывая барышню Баратынскую. - Мне кажется, что с момента нашей последней встречи она заметно похудела. И мне не хотелось бы, чтобы платье сидело дурно. Вы знаете, что такое профессиональная гордость, господин полковник? Она все равно, что офицерская. Уточню всего несколько мерок.

Отредактировано Полина Ренуа (2017-11-03 22:28:03)

+4

18

Красивой девушке можно простить любое, даже самое дерзкое сравнение. К тому же Огюстен понимал, что она имеет в виду. Оружейник гордится клинком, инженер - мостом, кондитер - тортом. Портниха - платьем. В этом чувстве нет ничего предосудительного. А у самого бретонца не было никаких оснований ожидать, что, ненадолго оставленная без присмотра в стенах собственной квартиры и в обществе приятельницы, Мари натворит каких-нибудь глупостей или решит сбежать от него. Еще вчера он мог бы предположить что-то подобное, а сегодня - почему-то уже нет. Ощущая в русской мадемуазель некую перемену, но еще не осознавая ее. Ведь они, если вдуматься, почти не знали друг друга. Две краткие встречи, пожар, плен…  Вчерашний день, заполненный хаосом, царящим в только что захваченном французами городе, храм, поиски ее брата. Так много событий, так мало возможностей просто поговорить. Только ночью все было по-другому. И после этой ночи что-то, кажется, стало по-другому.
Теперь уже он пристально уставился на Мари.
Похудела?
Жалость, тягучая, непривычная для Шабо, человека в общем-то не жалостливого, липко шевельнулась где-то под сердцем от понимания того, сколько несчастий обрушилось на эти хрупкие девичьи плечи за последние несколько дней. Это было несправедливо.
Огюстен хотел бы видеть ее счастливой. Хотел бы сделать ее счастливой, черт возьми. Только вот как?
- Далеко не каждому бравому военному удается столь запросто получить от красавицы то, что она с готовностью позволяет портному, - усмехнулся полковник. - Когда в мире прекратятся войны, обязательно стану портным. Ладно уж, похищайте. Запретить женщинам примерять платья - это все равно, что запретить птицам летать.

- Жак, не посрами честь нашей нации, - шутливо напутствовал он ординарца, когда барышни, заговорщицки переглядываясь, упорхнули в спальню Мари.
- Хм,.. вы тоже, господин полковник, - не удержавшись, хмыкнул безансонец. И на всякий случай вытянулся в струнку. Вдруг русская Мелюзина уже не повод для шуток.
Шабо великодушно пропустил это пожелание мимо ушей.
- Раз уж ты идешь в город, найди там капитана Лекуте - велел он, - и скажи ему, что навестить умирающего приятеля - его христианский долг. А заодно узнай, нагнали ли нас продуктовые обозы.
- Откармливать будете?
- Рядовой Жак Перрен, как вы думаете, если вам сломает челюсть полковник, это несчастье или везение?
- Все, господин полковник, меня уже тут нет! Только ружье в кладовке прихвачу, и жду мадемуазель Ренуа в прихожей.
- Отличное место для ружья. Что-нибудь еще в этой кладовке есть?
- Там много чего есть. Мука, крупа, - наскоро отчитывался ординарец, предусмотрительно отступая к двери. - Кофе, думаете, я где взял? Мы-то свой уже давно выпили.
- Галантный грабеж под видом помощи и защиты, - не удержавшись, тихо рассмеялся Огюстен. - Шарман. Ладно, проваливай.

+5

19

* Совместно с мадемуазель Ренуа*

- Прошу! Только… у меня жуткий беспорядок! –  смущенно прибавила Маша, открывая дверь и пропуская Полин в свою спальню. И, войдя следом, тут же бросилась по-быстрому сдвигать к стенам пустые ведра и лохань, в которой еще не остыла вода после ее купания, подбирать с пола мокрые скомканные простыни, которые использовала как полотенца. – Простите бога ради!  Я никого сегодня не ждала…
Наконец, с импровизированной уборкой было покончено, и слегка запыхавшаяся барышня Баратынская  вновь предстала перед гостьей:
  - Ну вот. Теперь лучше, - она улыбнулась, и вновь немного виновато на нее посмотрела. – Еще раз простите. Увы, приходится приспосабливаться к жизни в мужском обществе буквально на ходу… Впрочем, это пустое. Вы и так торопитесь, а я еще задерживаю вас глупой болтовней! Скажите лучше, когда вы собираетесь снова идти в госпиталь?
- Надеюсь, что сегодня, - Мари так рьяно взялась за уборку, что мадемуазель Ренуа не успела ее остановить, хоть и полагала, что в ней нет необходимости. - Я обещала доктору Мюллеру принести ему кое-что с его квартиры, - начала объяснять Полин,  потому что подобная беготня во французский лазарет буквально каждый божий день удивила бы любого. А француженка удобнее чувствовала себя в роли доброй самаритянки, чем в роли влюбленной дурочки. Иначе как еще объяснить странное стремление снова повидать поручика Баратынского?
- Хочется верить, что эта любезность окажется достаточным поводом для того, чтобы пройти вовнутрь, - добавила Полин. - Потому что набор доступных мне уловок невелик, а стражи суровы. А вы, Мари? Когда вы пойдете к брату?
- Я не знаю, –  честно ответила Маша и вздохнула. – Разумеется, хотелось бы прямо сегодня. Но вряд ли это возможно. У вас хотя бы есть подходящий предлог – вы исполняете поручение доктора, а я… всего лишь сестра раненого военнопленного. Вы, должно быть, думаете, что полковник мог бы составить мне протекцию.  Но, во-первых, он сам ранен и чувствует себя нехорошо, даже если не хочет этого показать. Поэтому лучше  хотя бы один день провести в покое и никуда не выходить. А во-вторых…
Здесь барышня Баратынская замялась уже всерьез и надолго, не зная, как бы поделикатнее высказать, что именно ее беспокоит. Но делать нечего. Полин ждала ответа, и она, наконец, решилась.
- Понимаете, я бы… не хотела, чтобы Дмитрий узнал о том, как я сейчас живу. Только, пожалуйста, не думайте дурного! И полковник Шабо, и Жак ведут себя исключительно благородно… Да о чем я! Вам-то эти оправдания абсолютно ни к чему, вы сами все знаете! Но брат! Как я объясню ему, что живу в одной квартире с французским офицером?! – в голосе Маши прозвучало отчаяние. – Что он себе вообразит, даже если я расскажу все так, как есть на самом деле?
Полин застыла напряженным изваянием, всем своим видом выражающим сомнение. Конечно же, то, что происходило теперь с Мари Баратынской, выглядело совершенно недопустимым в глазах традиционного русского общества. Даже если бы офицер оказался русским, это ровным счетом ничего не изменило бы. Моралисты, которых всегда хватает, сказали бы, что русская дворянка должна была скорее наложить на себя руки, чем допустить подобный позор, а брат ее обязан как минимум вызвать французского полковника на дуэль…  Только где эти моралисты, где это общество? Все давно разбежались, остальные спасают себя, как могут. Понимает ли это сам Дмитрий Баратынский? Сможет ли он отличить добро от зла, помощь от оскорбления, когда в пламени войны рушатся все устои и попраны все традиции.
- Мари… Обещаю, что я ничего не скажу вашему брату про месье Шабо, но что будет, если он все-таки обо всем узнает? - осторожно спросила модистка. Конечно, лежа в лазарете непросто наводить справки о происходящем за его стенами, да и кому какое дело до судьбы барышни Баратынской. И все же.... - Ведь ложь - верный признак вины. А вы ни в чем не виноваты!
- Я вовсе не собираюсь ему лгать! – горячо возразила Маша. – И обязательно обо всем расскажу. Только не теперь, а позже.
Сказать по правде, абсолютной уверенности по данному поводу в душе своей она отнюдь не чувствовала. Как и при каких обстоятельствах может быть возможен подобный разговор… Однако  почему-то была совершенно  уверена в том, что  хочет, чтобы в это искренне верила мадемуазель Ренуа.
-  Даже если Дмитрий узнает обо всем сегодня, все равно ведь ничего пока  нельзя изменить… А может быть, даже и вовсе уже невозможно, - умолкнув на мгновение, Маша грустно усмехнулась. – Видите ли, Полин, за несколько прошедших  дней я успела превратиться в настоящую фаталистку… В любом случае, моё главное желание состоит в том, чтобы сейчас брат был за меня спокоен, - твердо прибавила она и вновь прямо  взглянула в глаза собеседнице. – И я очень признательна, что вы согласились мне в этом помочь. Я никогда этого не забуду!
- Если я расскажу ему, что по-прежнему живете в своей квартире, но теперь одна без прислуги, он все равно будет волноваться, - заметила Полин, задумчиво наматывая на палец выскользнувший из прически локон. Если бы о таком узнал ее отец, верно с ума сошел бы от страха. Одинокая беззащитная девушка в полусожженном, захваченном врагами городе, есть от чего потерять сон и покой. - Мари, как думаете, если я скажу ему, что вы переселились к нам с папА, это избавит Дмитрия Арсеньевича от излишнего в его положении беспокойства?
Мадемуазель Ренуа понимала, что усложняет грядущую ложь, вместо банального, «не знаю, никого не видела, Мария Арсеньевна жива-здорова, заперлась в вашей квартире на Блонской» ей придется выдумывать целую историю. Но ведь ради благого дела, да и история такая есть спасение для репутации Мари. По крайней мере, в глазах брата.
Доводы француженки были неоспоримы. Идея, рисовавшаяся  весьма удачной лишь в воображении,  в реальности определенно выглядела  родом утопии. Но выход нашелся даже прежде, чем Маша успела по этому поводу по-настоящему расстроиться… Вернее, его вновь нашла  и предложила мадемуазель Ренуа.
- Конечно! Это было бы просто идеально. Только вот крайне неловко вас в это впутывать. Если брат обо всем узнает… я хочу сказать, когда  узнает… Одно дело я, но вы, ваш отец – если ввяжетесь в эту авантюру…  Такого не сделала бы и иная сестра! Неужели вы готовы на такое лишь из расположения ко мне, чужому человеку? О, Полин! Вы настоящий ангел! И я даже не знаю, чем после смогу за все это отблагодарить…
- Ой, ну что вы такое говорите, Мари!
Полин не видела нужды в столь бурной благодарности. Да и что такого особенного она собирается совершить, ведь не о делах речь, а всего лишь о словах! Солжет поручику Баратынскому? Это ложь во спасение. Раненый офицер и так тяготится своим незавидным положением. Если присовокупить к тому страдания из-за бед сестры, положение Дмитрия Арсеньевича сделается и вовсе невыносимым.
А потом… Как бы ни повернулось дело, вряд ли Баратынский призовет ее к ответу за подобный обман.
- На самом деле вы и правда могли бы пожить у нас, - добавила модистка тихо. - Но, мадемуазель Мари, скажу вам, не кривя душой, французский офицер – куда более надежный заступник, чем мой отец. Вы же помните погром. После подобных событий многие вещи видятся иначе. Очень многие вещи, Мари, - заключила мадемуазель Ренуа многозначительно, оставляя за собеседницей право самой додумывать, что она сейчас имела  в виду.
- Хотелось бы надеяться, - откликнулась Маша, слегка нахмуривая брови, и задумываясь.
Полин, конечно, права. Война меняет не только жизнь, но и отношение к ней. У многих. Однако не у всех. Для  привычного круга своей семьи – узнай те люди о ее нынешнем положении, она все равно уже безвозвратно  погибла в смысле репутации и доброго имени. И этого не изменишь, как бы не сложилась жизнь в дальнейшем.
«Ну и пускай!» – с неожиданно вспыхнувшей в душе яростью подумала Маша вдруг.
И верно, что значат все эти надуманные правила, которые похожи на затянутый до предела корсет: удушить, конечно, не удушит, но и вздохнуть полной грудью не позволит. А чтобы достойно пройти то, что приходится сейчас переживать, ей обязательно необходимо дышать свободно. И хуже от этого точно никому не станет!
- Стало быть, решено. Пусть Дмитрий, и верно, пока думает, что вы с отцом дали мне приют и защиту. А потом… будет потом, не правда ли? – взгляд ее прояснился, а на душе стало почти  спокойно. – Но если мы живем теперь вместе, то будет логично и навестить его тоже вдвоем? Я могла бы зайти к вам сегодня днем, позже. Французам скажу, что на примерку. К слову, она ведь действительно не помешает? После можно вместе отправиться в лазарет. Заодно по дороге успеем обсудить детали и подробности того, как и когда именно я оказалась в вашем доме? А теперь лучше расстаться, боюсь, наш долгий разговор  вызовет ненужные подозрения.
- Только в том случае, если месье Шабо позволит вам ходить по городу одной, - напомнила Полин, в который уже раз возвращая свою знакомую с небес на землю. Защита предполагает зависимость, вольную или невольную. Мадемуазель Ренуа была практически уверена, что без сопровождения по крайней мере Жака Мари и шагу не дадут ступить за пределами этой квартиры. И хорошо если только Жака. А появление в госпитале самого полковника Шабо сделает любую ложь в отношении всей этой истории невозможной.
В остальном барышня Баратынская была права. Ей пора идти.
Ординарец уже откровенно скучал в коридоре: ох уж эти женщины, ох уж эти платья! Но стоически терпел, французы с детства приучены потакать дамским прихотям.
- После вас, мой рыцарь, - лучезарно улыбнулась ему Полин, оценив начищенную бляху на кивере и взятое на изготовку ружье. За свою жизнь она явно может больше не опасаться. За свою честь… Если задуматься, это довольно приятные опасения.
Наконец, входная дверь захлопнулась, разделяя две молодые пары и оставляя Мари наедине с Шабо.

+3

20

Огюстен стоял у окна и разглядывал улицу, заполоненную своими соотечественниками. Светлое платье мадемуазель Ренуа мелькало среди пыльных мундиров ярким мазком золотистого на синем.
«Бабочка на пепелище», - подумалось бретонцу.
Пепелище это, поглотившее почти все деревянные постройки в Смоленске, все еще дышало в небо жаром и удушливым дымом. То, чего не было видно из окна, нетрудно было представить на основании опыта. Солдаты разбирают завалы, похоронные команды, как могут, споро избавляются от трупов, вступив в соперничество с летним зноем, отнюдь не облегчающим этот и без того скорбный труд. Уцелевшие горожане оплакивают тех, кому не повезло, свое загубленное огнем имущество и проклинают французов.
Вот она, обратная сторона воинской славы.
И, если быть с самим собой откровенным, никогда еще он, Огюстен Шабо, не оказывался участником и свидетелем столь сомнительной и столь дорого доставшейся победы. Даже в Испании, хотя там бывало всякое.

Несмотря на тягостное для любого, сохранившего в себе хоть каплю человечности, наблюдателя зрелище разоренного войной города, легкие шаги мадемуазель Баратынской за спиной вызвали на губах полковника короткую мечтательную улыбку. Свидетелем которой, к счастью, стало лишь его собственное отражение в чудом уцелевшем в оконной раме куске стекла. На какой-то краткий миг Огюстену показалось, что вот сейчас, сию счастливую минуту Мари подойдет ближе, доверчиво прижмется щекой к его плечу. И не нужно будет никаких слов.
Если бы он мог взглянуть на мир ее глазами, а мадемуазель - наоборот…
Звякнула фарфоровая чашка.
Ах, да, они ведь «отпустили горничную».
Огюстен с трудом отвел взгляд от гипнотизирующего его солдатскую натуру движения армии по Блонской, посмотрел себе под ноги и с удивлением обнаружил, что стоит босиком на осколках. Он даже помнил, когда вылетели оконные стекла: позапрошлой ночью, когда отступающие русские взорвали Арсенал.
- Вот черт! То есть, простите, вырвалось. Для полноты ощущений осталось научиться саблю глотать. Знаете, в Египте плясуны умеют и то, и другое. Но поскольку мы не в Египте, вы лучше сюда не подходите. В доме есть метла?

Отредактировано Огюстен Шабо (2017-11-09 08:49:37)

+4

21

Громко хлопнула, закрываясь, тяжелая входная дверь, и в квартире на миг воцарилась тишина – абсолютная, не нарушаемая ни ставшими за минувшие сутки почти обыкновенными для слуха  людскими криками, ни истошным конским ржанием, ни грохотом телег по мостовой и рушащихся на эти же мостовые зданий. Не доносилось ни звука и из гостиной, где после того, как они с мадемуазель Ренуа удалились, должен был остаться полковник Шабо. И потому в первый момент Маша решила, что он тоже отправился к себе. Замерев посреди прихожей, она, тем не менее, не торопилась проверить свою догадку.
Из головы не шли слова, которые мимоходом бросила Полин перед тем, как уйти: «если месье Шабо позволит вам…» Но разве у него есть для этого право? Если только расценить подобное как беспокойство об ее благополучии? Но ведь и месье Ренуа наверняка не меньше тревожится о дочери, тем не менее, не ограничивает ее в свободе: вот и сюда Полин  пришла одна, без сопровождающих – даже не имея понятия, кто здесь теперь находится. А ведь он отец! В то время как для Маши полковник был и остается, в общем-то, чужим человеком…
В самом деле чужим?
После всего, что они уже пережили вдвоем, после всего, что он ради нее сделал? После всего, наконец, что для него сделала сама она? 
Многих ли формально близких людей на свете объединяет то, что отныне крепко связало их, «чужих» друг для друга?
И все же, окончательно принять над собою его власть Маша была еще не готова. Потому, сдвинувшись, наконец, с места, в гостиную она направлялась с твердой уверенностью откровенно обо всем поговорить, расставить, пока рядом никого нет,  пресловутые точки над всеми невидимыми, но определенно присутствующими в их отношениях друг с другом «i»… Вот только стоило туда войти и вновь увидеть Шабо, как вся решимость в тот же миг куда-то улетучилась, а на смену ей явилась и тотчас затрепетала  в глупом сердце своими тонкими крылышками нежность. Да так, что  тут же сразу и заглушила и без того негромкий – в присутствии этого мужчины – голос рассудка. И вместо того, чтобы немедленно и возмущенно заговорить, Маша на цыпочках  прошла от двери и присела за опустевший стол, безмолвно наблюдая за стоящим лицом к окну полковником. Не решаясь нарушить его раздумий, девушка чуть ближе пододвинулась к столу, опершись локтем об столешницу, и, видно, в тот миг слегка задела ложку, которая тут же звякнула о край пустой чашки. Этот звук, неожиданно громкий в тишине, не нарушаемой даже тиканьем часов, которые попросту было недосуг заводить и оттого они успели остановиться, заставил Шабо обернуться.
- Да нет же! Это лучше вы сами не двигайтесь! – невольно проследив за его взглядом и ужаснувшись увиденному, Маша вскочила со своего места. – Надеюсь, что есть. Сейчас посмотрю… Только не сходите с места! – воскликнула она еще раз, и исчезла, вскоре вернувшись обратно с найденными на кухне необходимыми принадлежностями.  – Вот, нашла.
И, невзирая на попытки забрать у нее метелку и совок, сама аккуратно смела осколки вначале вокруг, а затем приказала Шабо отойти туда, где было уже безопасно.
- Огюст, ну как же так? Оказывается, вас совершенно нельзя оставить одного! – покончив с этим, Маша подняла на него глаза и улыбнулась. – Плясать на стёклах я вам больше не позволю. И насчет глотания сабель…
Непрерывно болтать о какой-то ерунде было, в общем-то, не так уж просто, но набрасывая между ними все эти слова, Маша будто бы немного меньше смущалась устремленного на нее взгляда прозрачных голубых глаз, проникающего, казалось бы, в самое сердце, побуждая притаившихся там коварных бабочек еще сильнее трепетать невидимыми крылышками.
- Очень хорошо, что вы вспомнили о еде, это добрый знак выздоровления,  но такие крайности нам не понадобятся.  В кладовке достаточно нормальных  продуктов. Так что позже  можно будет попытаться вместе придумать что-нибудь на обед… Но это если только вы будете хорошо себя чувствовать!

Отредактировано Мария Баратынская (2017-11-10 19:19:46)

+5

22

- А если мне станет хуже, то обедом меня можно и не кормить? - улыбаясь, поинтересовался Шабо. - Это мудрое решение, Мари. Практичное.
Так же, как мадемуазель Баратынская пряталась за многословие, собеседник ее скрывал свое истинное настроение за насмешками. И все же ему нравилась ее забота, пусть и неловкая, торопливая, как будто Мари все время опасалась, что Огюстен скажет «нет». Нравилась ее уверенность в том, что она может что-то ему не позволить. Это было очень трогательно. И очень красиво. Все равно, что смотреть на блеск жемчужины сквозь створки медленно и неуверенно, но все же постепенно приоткрывающейся раковины.
К тому же с метелкой и совком в руках мадемуазель выглядела очаровательно-воинственной, то есть очаровательной вдвойне.
«Она недурно держится для второго дня знакомства и в полной двусмысленностей ситуации, - с некоторой долей уважения признал Шабо. - Чего еще ты хочешь, мон гарсон? То есть, чего ты хочешь, это ясно. Но можно ведь и метлой схлопотать».
Освободившись из своего стеклянного плена, полковник тут же воспользовался стратегическим преимуществом, который давал ему взгляд глаза в глаза.
Откровенные взгляды - право мужчин. Таковы правила этой древней, как сам мир, игры.
- А теперь верните мне мой мундир, Мари, - потребовал он, все еще слегка иронизируя над собственным двусмысленным положением. - Чистый он или грязный, целый или рваный. Без него я чувствую себя… выпавшим из великих планов императора, увлекающих всех нас к целям, которые нам не всегда дано постичь, но за которые приходится отважно сражаться и с гордостью умирать. В общем, я чувствую себя обычным человеком. Штатским. Это непривычно. Я не знаю, что с этим делать. Верните мне смысл жизни. Или предложите новый. Ладно, хотя бы признайтесь, что не находите то, что видите перед собой, отвратительным.

+4

23

- Ах, вы… - сообразив, какой смысл Шабо только что  придал ее словам, извратив их смысл буквально до  противоположного, Маша возмущённо хлопнула ресницами и  запнулась,  подбирая его поступку подходящий эпитет.
Полковник, между тем, по-прежнему взирал на нее с невинной улыбкой, а в глазах вовсю плясали веселые черти.
- Мошенник! – выдохнула она наконец и, не выдержав, тоже рассмеялась. – Знаете ведь, что я совсем не это имела в виду!.. Но теперь, возможно, действительно поразмыслю над вашей идеей.
Внезапно ей пришло в голову, что до сих пор их разговоры почти всегда  касались  лишь серьёзных и  грустных вещей.  А вот так запросто  подшучивать друг над другом еще ни разу не доводилось. Между тем, оказывается, он тоже умеет быть несерьезным и  легкомысленным. И оказывается, ему это очень даже идет…
Правда, последовавшие затем путаные и несколько сбивчивые рассуждения насчет роли мундира в жизни мужчины на мгновение посеяли сомнения относительно природы этого веселья: что как если это снова открылась лихорадка?
Но, еще раз украдкой посмотрев на Шабо, барышня Баратынская  тут же и успокоилась. Хотя при этом ужасно удивилась: неужели он смущен?!
Нет, причина подобной неловкости была как раз очень понятна: ей и самой постоянно стыдно, что приходится выглядеть  этакой замухрышкой.  Иначе не сгорала бы от нетерпения как можно скорее получить наконец новое платье. Но это она, девушка. А мужчины в большинстве своем, говорят, придают таким вещам куда меньше значения. Если только… не стремятся кому-то  понравиться…
- Мундир пока не отдам, даже не надейтесь! –  мотнув головой, упрямо заявила Маша. Затем отставила, наконец, к стене веник и совок и, подбоченившись, посмотрела на полковника, приподняв брови,  стараясь скопировать при этом его недавний чуть насмешливый тон. – Ночью Жак его постирал, и возможно, он даже успел просохнуть на солнце, но эти дырки... Огюст! Полковнику Великой армии не пристало ходить, словно клошар! Вот починю его нынче же и тогда, мой рыцарь, добро пожаловать обратно в ваши доспехи. А пока… ну побудьте уж еще хотя бы немного  обычным! Например, ради меня…
С неведомо откуда явившимся кокетством, Маша потупилась.
- Ведь я не вижу ничего отвратительного в обычном Огюстене Шабо… Напротив, нахожу этого человека даже более милым, чем того сурового офицера в военном  мундире. И всегда рада ему… Скажите, вы не могли бы попросить, чтобы он заглядывал к нам…  почаще? – прибавила она вдруг и вновь  мягко улыбнулась,  с замиранием сердца устремляя на полковника застенчивый взгляд из-под  ресниц, буквально на ходу осмелившись проверить своё недавнее предположение.

Отредактировано Мария Баратынская (2017-11-10 19:17:20)

+4

24

- Возможно. Если грязного небритого полуголого мужчину вы находите более милым, чем офицера…
Шабо снова насмехался, совсем немного, больше по привычке, чем желая обращаться с Мари именно так. Поддразнивал, и одновременно с каким-то странным замиранием сердца ловил девичий взгляд, теплый, как нагретый солнцем осколок янтаря, что можно, если повезет, отыскать на побережье его родной Бретани. И в то же время робкий? Да нет же, она вовсе не робеет. Смущенный? Кокетливый? Возможно, совсем немного.
Этого «немного» для Шабо было более, чем достаточно.
- Вы и офицера-то толком не знаете, Мари, - сказал он неожиданно тихо и серьезно. - А того, другого, не знаете вовсе. С чего вы взяли, что он милый?
До стены полтора шага. Сейчас он сделает шаг вперед, мадемуазель - шаг назад, женщины всегда отступают прежде, чем уступить. А потом отступать будет некуда. И тогда…
Он помнил запах ее волос, вкус ее губ там, в лесу. А теперь они будут горчить, как недавно выпитый кофе.  В груди сладко заныло от предвкушения. Эта ее приятельница не даром сбежала и увела с собой Жака, она все поняла.

Полковник (хотя совсем еще недавно капитан) Огюстен Шабо был уже не юн, но все еще достаточно молод для того, чтобы не сомневаться в том, что он может нравиться и нравится женщинам. Однажды разуверившись в любовном постоянстве, что по молодости, вроде и забылось, и в то же время запомнилось не хуже муштры на плацу, он и сам не искал постоянства. Бросаясь в амурные приключения, как в бурную реку, то есть, не стоя в задумчивости на берегу в размышлениях «прыгать или нет», и не ожидая, что река, то есть любовь увлечет его надолго.
И вот теперь, когда диспозиция виделась ему выигрышной во всех отношениях, мужчина отчего-то медлил, нежность мешала страсти, а боязнь потерять каким-то непостижимым образом одерживала верх над желанием обладать. Война с самим собой - самая неблагодарная, в ней ты и побеждаешь, и проигрываешь одновременно. Может, это дурацкая рана делает его таким некстати сентиментальным?
- Я тут подумал… Чтобы рассмотреть этого «обычного» парня поближе, может, для начала его отмоем? - предложил Огюстен, так и не сделав того самого решающего шага. - Вы покажете мне, где колодец, Мари? Дом очень похож на те, что строят у нас в Париже. Он где-то на заднем дворе, да? Я бы еще и побриться хотел, но левой рукой вряд ли справлюсь бескровно. Если придет Лекуте, придется придумывать какое-нибудь героическое оправдание этим царапинам. Или пикантное. Что бы вы посоветовали?

+2


Вы здесь » 1812: противостояние » Труба трубит, откинут полог, » Узнавая тайну, становишься ее заложником. ( 19 августа 1812 года)