1812: противостояние

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » 1812: противостояние » Не раздобыть надежной славы, » Скажи мне, кто твои друзья (1803-1804, Франция)


Скажи мне, кто твои друзья (1803-1804, Франция)

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

Участники: Огюстен Шабо, Жозеф Кадудаль, Полина Белиль, министр Талейран и многие известные и не очень люди (Моро, Пишегрю, Реаль, Фуше и прочие в качестве исторических декораций)
Время и место: немного осени 1803, затем февраль-март 1804
Дополнительно: лейтенант Шабо думает, что давно порвал с прошлым и больше не имеет дела с роялистами-шуанами, но отделаться от прошлого бывает не так просто, как хочется.

Отредактировано Огюстен Шабо (2017-03-19 21:38:47)

0

2

Стояла ранняя осень 1803 года, и лейтенанту Шабо наконец-то представился случай наведаться домой. Дома, как такового, у него давно не было, но Бретань оставалась для Огюстена местом, где он родился, вырос, и куда он мечтал однажды вернуться навсегда. Но это «навсегда» случится когда-нибудь потом, в далеком и неопределенном будущем. А пока земля обетованная встречала своего блудного сына запахами океана, меда и яблочных пирогов, которые по осени пекли часто, щедро и по любому поводу.
Сначала он приехал в Сен-Брие и попытался разузнать, где могилы заложников, расстрелянных республиканцами в девяносто пятом. Как выяснилось, казнили так много и так часто, что для этого рыли рвы за городом на вересковой пустоши. Кто где и кого в каком году - понять было невозможно, просто на бретонской земле стало немного больше холмов. В задумчивости постояв какое-то время среди осенних трав, Шабо уехал в Монконтур, маленький городок, где башня Монье, - единственная, уцелевшая от когда-то величественной крепости, - так же, как и его сейчас, встречала возвращающихся домой крестоносцев. Где под старинными витражами в церкви Сен-Матюрен Огюстену когда-то дали имя и вручили господу под защиту и покровительство, и где все жители из поколения в поколение знали друг друга в лицо, а на чужаков, особенно на чужаков в форме по-прежнему смотрели хмуро и недоверчиво. Впрочем, стать своим было несложно: стоило только заговорить по-бретонски, и взгляды горожан теплели, древний язык был их тайным знаком. Дородная женщина в накрахмаленном чепце сдала приезжему комнату в доме, таком старом, что серые стены его сделались зелеными от разросшегося на них мха. Напоила молоком, накормила гречневыми блинами с яблочным повидлом, расспросила, что за нужда привела к ним гражданина офицера, и, деловито убирая с стола посуду, между делом посоветовала в Лоржский лес в мундире не ездить.
- Там что же, до сих пор кричат совы? - удивился лейтенант
- Отчего бы им не кричать, птицам никто не указ, - заметила бретонка. - А больше я вам ничего не скажу, даже и не спрашивайте. Сами решайте, как вам быть.
Шабо решил, что он не из пугливых, и прятать эполеты не стал.

Отцовская мельница сгорела десять лет назад, на ее месте вырос густой молодой лес, так что черный остов фундамента можно было найти, только если точно знать, где искать. Время было безжалостно к детским воспоминаниям Огюстена, словно вновь и вновь напоминая: забудь, все случилось, как случилось, прошлого не вернуть. Вот только он не хотел забывать.
Оставалось проведать всего одну могилу, но для этого пришлось свернуть с дороги в царство лесных троп. Они делались все уже, так что в конце пути Шабо шел пешком, ведя коня в поводу.
Люди уходят, тропы остаются. Вот и эта так и не заросла. Приметив пару сломанных веток, бретонец усмехнулся. Тут все еще кто-то бывает, может зверь, а может и нет.
Годы и дожди сгладили очертания рукотворного холма, где они с отцом, - тот еще был жив, он погиб позже, - похоронили старшего брата Шабо. Крест подгнил и покосился, шнурок на образке святого Гервея истлел и оборвался, Огюстен с трудом нашел его в траве, заботливо протер рукавом.
- Не печалься, Жюльен, сейчас все починим.
Пустив в дело саблю, он смастерил новый крест, установил на место сгнившего и вернул на место когда-то оставленного на могиле святого.
Потом уселся рядом, на траву, положив в ноги брату шляпу с кокардой.
- Ты даже не представляешь себе, Жюльен, в каких дальних и дивных краях я побывал…
Сидел, рассказывал про пирамиды, верблюдов, мамелюков, потом про Италию, Австрию… Про жизнь, которую один жил за двоих.
Сова ухнула где-то совсем рядом. И Огюстен удивленно вскинул голову.
Надо же, хозяйка не соврала ему.
Он никого не видел, но это ничего не значило, кто хочет остаться невидимым в лесной чаще, тот это сделает. Ну а совы - птицы ночные, днем помалкивают.
Шабо сложил ладони, прижимая к губам давно не нужным, но так до конца и не позабытым способом. Ухнул в ответ, вроде недурно вышло, чистый тебе филин. Права в офицерском чине и при сабле, но все равно недурно.
- Ты слышал, добрый человек, что опасно разгуливать в таком гнусном наряде Лоржскому лесу? - поинтересовался кто-то у него за спиной.
- Подумать только, - в сердцах буркнул лейтенант. - В Милане безопасно, в Мюнхене безопасно, в Париже безопасно, а в Лорже - нет. Вы же не убьете мня на могиле брата, «добрые люди»? Я не враг вам. Хоть и не друг, признаться, тоже.

Отредактировано Огюстен Шабо (2017-03-19 20:14:05)

+5

3

*Совместно*

Появившийся на поляне мужчина был типичным бретонским крестьянином. Таких вы встретите где угодно, и на пашне, и на рынке, и в таверне за кружкой яблочной наливки. Неопределенного возраста, но скорее старый, чем молодой, сухощавый, заросший, в неизменной темной широкополой шляпе и длинной овчинной безрукавке, вывернутой мехом наружу. Пахарь, ремесленник, садовник, пастух, повстанец. Когда за поясом длинный нож, за плечом - ружье, а на кутке нашита белая кокарда с красным сердцем, стало быть, повстанец, по-модному говоря, инсургент, роялист, шуан.
Шляпу он тут же снял, обнажив тронутую сединой голову. И даже перекрестился, отдавая дань мертвецу, покоящемуся в старой могиле под свежим крестом.
- Может, убьем, а может, нет, - заключил буднично, с интересом разглядывая незваного гостя. - Ты знаешь наши тропы, добрый человек. Говоришь на нашем языке и даже ведаешь совиные порядки. И все же что-то тут не так, что-то неладно.
Встань-ка, поворотись, дай людям поглядеть на тебя.
- Может вы, добрые люди, шли бы по своим делам и не будили лихо? - предложил со своей стороны Огюстен. Он по-прежнему ничего не слышал, а по опыту знал, что большой отряд не бывает беззвучным. Так что возможно шуанов тут не так уж много. Вроде и особых волнений в департаменте уже года три не было, неоткуда в лесах взяться армии, вроде тех, что собирали старые вожди. Как и их самих давно нет. Кроме одного, да и тот после поражения при Граншане сбежал в Англию.
- Из-за этой революции не осталось в молодежи никакого почтения к старшим, - укоризненно заметил шуан. - Я тебе, добрый человек в отцы гожусь, а ты не почитаешь наше гостеприимство.
- Оставь его, я его знаю. - Вмешался в разговор новый, молодой голос. - Это Шабо, сын мельника из Монконтура.
Узнавание было столь мгновенным и точным, что это уже попахивало какой-то чертовщиной. Поэтому Огюстен и вскочил, и обернулся без всяких понуканий, хоть миг тому решительно не собирался этого делать.
- Жуайон?! - воскликнул он потрясенно, как следует рассмотрев говорившего.
На самом деле молодого человека, чье появление так поразило лейтенанта, звали иначе. Жозеф. Они были ровесниками. И даже, если уж на то пошло, Огюстен считал себя на целых четыре месяца старше. В двадцать лет это уже не имело значения, но в двенадцать казалось жизненно важным, ведь кто старший, тот и заводила. Они оба были сыновьями мельников, только Жозеф, помимо всего этого сходства, - еще и братом главы католической и королевской армии Морбиана Жоржа Кадудаля. Как раз того самого, который по глубокому убеждению Шабо, должен сейчас быть где-то по другую сторону Па-де-Кале, в Лондоне или Эдинбурге, подле тех бездарных принцев, что все еще надеялись стать французскими королями. - Господи, что ты-то делаешь в Лорже?
Все его старые знакомцы, особенно Кадудали, были людьми достойными, мужественными и благородными. Подобными знакомствами смело можно было бы гордиться, если бы не одно «но». Все они стремились подтолкнуть Бретань к новому витку гражданской войны, порядком поднадоевшей в свое время нынешнему наполеоновскому офицеру.
- А ты? Что ты делаешь в Лорже? - вопросом не вопрос отозвался молодой роялист, но, бросив взгляд на могилу, понимающе кивнул. - Жюльен?
Он шагнул ближе к бывшему приятелю, и по его живому и располагающему лицу видно было, что Жозеф колеблется, подавать ему руку или пока повременить.
- Никогда не думал, что встречу тебя в этой форме, Шабо, - заметил он разочаровано. - Кто ты у них? Лейтенант?

+5

4

*совместно*

- Остался б с вами, был бы генералом? - безрадостно предположил Огюстен. - Лет в семнадцать. А в восемнадцать - как Жюльен, - он кивнул на холмик с крестом, не желая прямо говорить, что дело королевской католической армии - дело безнадежное, хотя именно это заключение вертелось у Шабо на языке. - Брось, Жозеф, наших в девяносто восьмом почти всех перебили, а я, знаешь ли, всегда был почтительным сыном, но никогда - роялистом. После того, как отец погиб, я сам выбрал то, что полагаю правильным.
Лейтенанту не нравилось оправдываться за то, в чем он не усматривал своей вины. Возвращаясь в Бретань, чтобы распрощаться с прошлым, он совершенно не ожидал, что прошлое настигнет его столь быстро и некстати. 
- В конце концов, бретонец может стать генералом и под трехцветным знаменем. Как Моро, например.
- Каждый живет своим умом, - Кадудаль-младший сосредоточенно отряхивал с темного сюртука несуществующие травинки, и ясно было: руки республиканскому офицеру он все же не подаст. Но последние слова Шабо про гражданина Моро внезапно вернули Жозефу сменившийся было разочарованием интерес к старому знакомому.
- Ты встречался с генералом Моро, Огюстен? - оживился он, вновь устремляя на Шабо требовательный взгляд темно-серых глаз. - Или просто слышал о нем?
- Встречался. Он произвел меня в лейтенанты три года назад. «И увел у меня женщину».
- Значит, ты сражался под его началом! - воскликнул молодой роялист таким тоном, будто оное обстоятельство могло примирить его с ненавистным республиканским мундиром, что носил соотечественник. - А я всего две недели, как вернулся в Бретань. Об этом мало кто знает. Но тебе, несмотря ни на что, я доверяю.
- Ну и зря, - вздохнул Огюстен. - Я, между прочим, присягал республике.
- И что же, присяга вынуждает тебя стать доносчиком? - натянутым голосом неприязненно осведомился Жозеф, вновь разочарованный. Он хотел многого, а главное, сразу, никак не желая смириться с тем, что время и обстоятельства меняют людей, и бывший приятель совершенно не жаждет возвращаться под старые знамена и становиться хоть чем-то полезным сторонникам монархии.
- Нет. Но в определенных обстоятельствах молчание делает меня изменником, - буднично пояснил Шабо.
Воистину они изрядно усложняли друг другу жизнь. Лейтенант не искал этой встречи, да и Кадудаль, если действительно желал ему добра, мог просто пройти себе мимо по своим партизанским тропам и по своим повстанческим делам. Ну, или хотя бы просто и без затей пальнуть из кустов, не вступая в долгие разговоры. Внезапная откровенность Жозефа не доставляла Огюстену никакой радости. Доносить на него он, конечно же, не станет, хотя бы просто потому, что не верит в возможность нового восстания в краю, изнуренном и обескровленном десятилетней гражданской войной. Но на кой черт шуанам Моро, почему Кадудаль появился в Бретани именно сейчас, а главное, один ли он тут, уже делается интересно. А не должно. Потому что любопытство погубило не только кошку, но и очень многих достойных людей. Ему, простому пехотному лейтенанту, ничего, решительно ничего не нужно знать о намерениях роялистов. Так будет безопаснее для всех.
- Давай просто забудем о нашей встрече? - предложил Огюстен. - Я желаю вам всем остаться в живых. Что бы ни произошло. Пожелай мне того же и отпусти с миром.

+6

5

*Совместно*

Кадудаль заметно колебался. Шабо ничуть не облегчал ему выбор этими неприятными разговорами о молчании, которое все равно, что измена, и присяге. Гражданская война к благородству и великодушию не располагала, участники ее часто перемещались из лагеря в лагерь и без колебаний ставили к стенке бывших соратников. Они с братом задумали великое дело, малейшая оплошность - и все будет потеряно. В этой ситуации глупо рисковать. И все же Жозефу было всего девятнадцать, он научился уже быть безжалостным к врагам, но со знакомыми как-то пока не выходило.
- Пойдем. Я тебя провожу, - наконец, определился молодой роялист, стараясь не замечать укоризненного взгляда своего старшего спутника. - До дороги.
Старый шуан предпочел бы разрешить вопрос более практично, благо до этой самой дороги отсюда было достаточно далеко и, что бы ни произошло, никто толком не услышит ни стрельбы, ни шума борьбы. Но тот непоколебимый авторитет, которым обладал среди повстанцев Кадудаль-старший, естественным образом распространялся и на его младшего родственника. Можно было поспорить с юнцом, за какой-то непонятной нуждой отпускающим республиканского офицера восвояси, но немыслимо - с братом Жоржа Кадудаля.
- Я иду один, - на всякий случай громко предупредил тот. И того, кто вышел с ним на поляну, и прочих, невидимых в зарослях.
Огюстену так и не удалось узнать, какими силами располагают шуаны в Лорже, - лес надежно хранил под своей сенью и имена, и лица, - и все ж он облегченно вздохнул, услышав «приговор» приятеля по детским играм. Погибнуть от рук своих, пусть и бывших, было бы обидно и неприятно.
Отвязав коня, лейтенант повел его под уздцы по лесной тропе, а Жозеф, как и обещал, зашагал рядом, сосредоточенно помалкивая.
- Спасибо, - через какое-то время прервал это молчание Шабо, сообразив, что первым Кадудаль не заговорит, этот подвиг ему не по плечу. - Спасибо за то, что решил так, а не иначе.
- Я же сказал, что доверяю тебе, - напомнил молодой человек. - Даже если напрасно. Если ты захочешь, проведешь «своих», - на этом слове юноша демонстративно скривился, - по всему Лоржу, по всем нашим тайникам и укрытиям. Не забыл, небось, что да где. 
- Не забыл, - признал Огюстен. - Но не проведу. Не захочу. Я ушел в армию, чтобы воевать за Францию, а не с французами.
- Может, и так. Надолго ты к нам? - Спросил Жозеф.
Ноги идущих утопали во мху, а вокруг было так тихо и торжественно, будто они, сами не заметив, перешагнули зыбкую границу миров и на тропе вот-вот появится мистический лесной народец, завлечет путников в свой хоровод и закружит в нем на сотню лет. А когда наваждение закончится, они окажутся в том счастливом будущем, в котором давно забыты все распри, революция, гильотина и бесконечная война.
- Нет. Уже нет.
Кадудаль не стал уточнять, отчего Шабо вдруг спешит поскорее вернуться на службу, Хотя не исключал, что это их сегодняшняя встреча тому виной.
- Где служишь?
- После отпуска буду в Парижском гарнизоне.
- Надо же!
Это становилось уже больше, чем случайным совпадением. И то, что судьба свела их в лесу, и то, что Шабо знаком с генералом Моро, и то, что служит в Париже. Все это могло помочь осуществлению планов роялистов, фортуна не предусмотрела только одного - нежелания лейтенанта им помогать. Видно предполагалось, что уж эту-то задачку люди в состоянии разрешить сами. Вот только Жозеф не имел представления о том, как именно.

+5

6

*Совместно*

Разговор не клеился, любой вопрос из прошлого напоминал о том, что теперь они по разные стороны незримой баррикады долгой войны, которая для Шабо уже закончилась, - что было, то было, - а для Кадудаля продолжалась. Впрочем, не только для него.
- Ты уверен, Жозеф, что твои люди подчиняются твоим приказам? - внезапно спросил Огюстен, когда тишина внезапно перестала быть умиротворяющей и сделалась тревожной. Где-то хрустнула ветка, суетливо вспорхнула вверх птица, повел ушами конь, к чему-то прислушиваясь. Рядом дорога, может быть там какая-то суета?
Роялист возмущенно сверкнул глазами, но обсудить послушание шуанов они не успели. Потому что среди тронутых первыми мазками осенней охры зарослей мелькнули трехцветные плюмажи национальных гвардейцев. А потом показались и они сами, требуя неподвижности, повиновения и документов, удостоверяющих личность.
- В чем дело, граждане? - позволил себе неуместную любознательность лейтенант. За себя он не слишком переживал, боевой офицер, не этим рекрутам чета, и с документами вроде все в порядке.  А вот Жозеф… Про Кадудаля Шабо ничего не знал, не знал даже, какое имя он сейчас носит, явно же не свое.
Неуместная мысль о том, как много жизней можно спасти, если отправить Кадудаля-младшего под арест, оказалась неожиданной даже для самого Огюстена. Если бы гвардейцы только представляли, с кем столкнула их судьба. Героями ведь станут, если схватят такого знатного «филина».
- Интересуемся, за какой такой нуждой некоторые граждане в лес наведываются, - ухмыльнулся молодой парень, возглавляющий патруль. - Грибы, ягоды, силки… Может, за дровами? Хороший мундир. Твой, али снял с кого?
- Не переусердствуй, капрал. Под арест пойдешь, - предупредил Огюстен, которому продолжение разговора понравилось ее меньше, чем его начало.
- Вот так прямо посреди леса и пойду? - Гвардеец продолжал улыбаться, но уже не так широко, как поначалу.
- Зачем в лесу, в городе. Вы чьи? Из Монконтура? Из Сен-Брие? Кто командует гарнизоном?
Можно было договориться и по-хорошему, но Жозеф… Пока разговор не зашел о нем, разговор нужно было прекратить.
- Вопросы тут задаю я… - буркнул капрал.
- На каком основании? Потому что с тобой патруль? Вопросы задает старший офицер. Ты в армии, или на танцах?
Завладев стратегической инициативой, бретонец сунул под нос национальному гвардейцу свой мандат.
- Я лейтенант Шабо, пехотный полк парижского гарнизона. Вот это подпись Преваля, моего полковника, это - дивизионного генерала Брусье, военного коменданта Парижа. По приезде я отметился в двух комендатурах, если у твоих командиров будут ко мне вопросы, они знают, где меня найти. А за сим круго-о-ом. И шагом марш заниматься делом.
Услышав команду рекруты привычно вытянулись. Потом удивленно переглянулись, и, на всякой случай, снова вытянулись.
- Прошу меня извинить, граждане, - пошел на попятный капрал. - Однако места тут неспокойные…
- С этим мы сами разберемся, - заверил его Шабо, невозмутимо дожидаясь, пока гвардейцы ретируются на дорогу.
- А мундир - это неплохо, - тихо заметил Кадудаль. Если он и испугался опасной встречи, то не подал виду. Наоборот, в глазах шуана появилось какое-то странное выражение. Признает его старый знакомец или нет, но ничего он еще для себя не решил. Если бы решил, то республиканцы уже тащили бы арестованного роялиста в город.
- Подождем? - спросил он.
- Чего?
- Пока граждане уберутся подальше. А я пока письмо напишу.
- Хорошо, давай подождем.
Огюстен погладил коня и даже скормил ему несколько пучков придорожной травы, покуда Кадудаль, присев на поваленное дерево, что-то писал.
- Ладно, Жозеф похоже они не вернутся уже. Поеду я, а ты впредь будь осторожнее.
- Обожди. Я подумал… Ты ведь едешь в Париж, Шабо. Может, отвезешь кое-что моим друзьям?
- Мне кажется, ты что-то про нас не понял, - вздохнул лейтенант. - В Париж я ничего не повезу. Мы встретились случайно, я рад был тебя повидать… И все, Жозеф. Все.
- Как ты думаешь, что подумает этот твой полковник… Прости, забыл его имя, если узнает, как ты прогуливался по Лоржскому лесу с братом Жоржа Кадудаля?
- Что?!
Бретонцу понадобилось время, чтобы осмыслить и сам вопрос, и открывающиеся за ним «перспективы».
- Ты хочешь сказать, что донесешь на меня?
- Только если ты не выполнишь мою просьбу. Но имей в виду, у этой истории теперь хватает свидетелей, патрульные все подтвердят, мне кажется, они хорошо тебя запомнили. Особенно капрал. Начнется разбирательство, прокатишься в Каенну, или куда там ваша республика ссылает военных преступников. Я слышал, там свирепствует малярия.
- А может, мне просто тебя убить? - процедил Шабо. - Окажу неоценимую услугу родине…

+6

7

Эту возможность Жозеф не предусмотрел. Самое время было огорчиться, что его люди все же подчиняются приказам.
Он покосился на саблю на поясе у лейтенанта и картинно развел руки, демонстрируя, что оружия у него нет. Нетипично для шуана, но зато спасительно, если попадешься. Декрет о том, чтобы вооруженных инсургентов расстреливать на месте, так и не отменили, хоть кровавый террор якобинцев по утверждению правительства закончился уже десять лет как. Где-то закончился, а где-то и нет.
- Давай, - предложил молодой роялист бывшему приятелю, нехорошо и некстати разозленному. Будь он постарше, знал бы, что сомнения, подкрепленные угрозами, никогда не разрешаются в пользу угрожающего. Но в свои девятнадцать просто недоумевал, куда подевались в душе Шабо годы братства, вместе проведенные под сень. бретонских лесов. Отказываясь понимать, что братства никакого и не было, было сосуществование, и Огюстен неспроста говорил ему, что никогда не был роялистом.

+6

8

*согласовано*

- Удивительно, Жозеф, что ты, признавая за собой право быть подлецом, ожидаешь от окружающих какого-то надуманного благородства, - искренне изумился Шабо.
Конечно, рубить безоружного саблей он не станет, и даже не потому, что жаль или брезгливость не позволяет. Он Кадудаль, только тронь поганца, и в Бретань можно не возвращаться. Огюстен даже немного восхищался живостью ума бывшего приятеля: надо же, как ловко обернул чужое великодушие на пользу делу. Только дело, ради успеха которого нужно (и допустимо) переступить через порядочность - обречено. Жаль, что Жозеф этого не понимает.
- Убить - не убью, - задумчиво признал Шабо, разглядывая лист бумаги в руке молодого роялиста. Интересно, это и есть обещанный донос, или какие-нибудь дорожные заметки «о положении дел в Бретани» или, не дай бог, стишки?
- Но в морду получишь, Жуайон…
Сказано - сделано. Предупреждение обогнало действие всего на один короткий удар сердца.
Кадудаль отшатнулся, покачнулся, но каким-то чудом удержался на ногах.
- Ах ты...!
Миг - и прежние соратники по контрреволюционной борьбе покатились по траве, азартно мутузя друг друга.
Огюстен все же был старше. К тому же пока Жозеф со своим братцем отирались при жалком подобии королевского двора в эмиграции, собирая средства и вербуя сторонников для очередного мятежа, Шабо воевал, закрепляя навыки убийства себе подобных практикой. Так что этой отдельно взятой лесной поляне «поле боя» осталось за регулярной революционной армией.
- Я мог бы заставить тебя сожрать эту гнусную писульку, - пригрозил Огюстен, оседлавший по всем правилам уложенного физиономией вниз в траву Жозефа. - Ну да черт с тобой.
Он с чувством разорвал бумагу на мелкие клочки, они разлетелись по поляне странными снежными хлопьями посреди августа.
- Придется переписать. Но ты парень настойчивый, я в тебя верю.
Шабо хлопнул лежащего по плечу и поднялся, отряхиваясь. С подбородка капала кровь, Жозеф тоже пару раз, как следует, ему наподдал. То-то удивится квартирная хозяйка. Хотя еще больше она, пожалуй, удивится желанию квартиранта немедленно съехать.
- Вот что, Жуайон, не попадайся мне больше, ладно. Если еще раз встретимся, я сделаю то, что должен. Уж не обессудь.

+6

9

….
Прошло четыре месяца, наступила зима, сырая и слякотная. Париж стал для лейтенанта Шабо настоящим открытием: огромный город, шумная, полная соблазнов и искушений столица и удивительное, непривычное наличие свободного времени, которое можно употребить на себя самого. Войны закончились, в казарме болтали о том, что французы вскоре нападут на Англию, но поскольку с давним заклятым соседом их разделял пролив, прожекты эти оставались прожектами до тех пор, пока не будет решен вопрос: а как, собственно, переправляться через Ла Манш? В остальном же служба в полку парижского гарнизона была более показательной, чем обременительной, старшие офицеры разъехались по квартирам, младшие, чье жалование не позволяло особой роскоши, жили с солдатами в казармах, и жили, в общем, неплохо.
Следом за обилием впечатлений и куражом, охватившим молодого человека, в сущности, вчерашнего крестьянина, окунувшегося в столичную суету, Огюстена посетило странное желание самосовершенствования. После несостоявшегося счастья со знатной дамой Шабо в сердцах дал себе обещание не соваться в ту иную, непонятную и враждебную ему «светскую жизнь» богатеев. Кухарки и прачки, модистки и цветочницы, женщины одного с ним круга, были ясны, как революционная листовка с крупными буквами и незамысловатыми картинками, их и нужно было держаться. И все же та, иная жизнь притягивала, то так, то эдак, и лейтенант в свободное время ходил в открытый для посетителей Лувр и Музей французских памятников, в Оперу и «Одеон», на публичные лекции в Консерваторию искусств и ремесел и в Сорбонну.
А еще, - иногда, - под окнами квартиры на улице Наполеон, где проживала некая госпожа де Раншу, супруга комиссара по торговым сношениям в Сантандере. Он помнил мадам под другим именем, но заходить с визитом не решался - прошлое лучше оставить в прошлом. Но все же, однажды, отыскав на последней странице «Газетт де Франс» объявление некого месье Герне о том, что тот дает уроки античной истории и естественных наук, Шабо отправился по указанному там адресу.
- И сколько же у вас детей, гражданин офицер? - изумился учитель, разглядывая лейтенанта, явно слишком еще молодого для того, чтобы быть родителем отпрысков, нуждающихся в изучении естественных наук.
- Право, я затрудняюсь вам ответить, - признал не менее изумленный вопросом Огюстен. - Если они и имеются, их матери ничего мне о них не говорили.
- Вам повезло, - понимающе улыбнулся француз французу. - Но зачем же вам в таком случае учитель?
- Учиться хотел бы я сам, месье Герне. Знаете, чтоб про греков, как в театре представляют…
- Ах, про греков, - собеседник задумчиво покачал головой. - Вы знаете, гражданин офицер, на это могут уйти годы.
- На греков? Да мы всю Италию за месяц захватили! - гордо напомнил Шабо.
- Э... хм… Ну это, конечно, меняет дело, - внезапно развеселился Герне. И зловеще предупредил: - В таком случае, молодой человек, имейте в виду: на войне, как на войне.

Комнату в казарме Шабо делил с двумя младшими офицерами своего полка, Перейлем и Манье. Устроившись на узкой кровати, бретонец читал «Elements de la philosophie de Newton», страдальчески потирая лоб и думая о том, что в Италии, и правда, было легче, чем с книгами.
- «Сомнения о свободе, которую называют свободой безразличия», господи, вот вроде и по-французски, а вроде и нет…
- Полетт, белошвейка с Виль л’Эвек, беременна, и мы с Манье поспорили, от кого, - с готовностью «поддержал» разговор лейтенант Перейль, разглядывающий себя в только что начищенный до зеркального блеска сапог. Впечатленный своей неотразимой красотой, офицер гордо подкрутил ус и добавил. - Ставки все еще принимаются. Если ты, конечно, не знаешь точно.
- Экстренный выпуск «Монитер»! - размахивая свежей газетой, в комнату ворвался Манье. - Раскрыт англо-роялисткий заговор, угрожавший жизни Первого консула!
Это было интереснее судьбы белошвейки и даже посильнее физики Ньютона, так что оба офицера, раскрыв рты, слушали последние новости.
- Генерал Моро арестован, генерал Мюрат назначен военным комендантом Парижа!
- Глупость какая, - буркнул Шабо. - Моро никогда не был роялистом. С чего бы ему связываться с англичанами?
- Вы, бретонцы, постоянно это делаете, - напомнил Перейль.
- Конечно, как я мог забыть!
- Не цепляйся к нему, Перейль, - великодушно предложил Манье. - На самом деле и правда верится с трудом. Париж взбудоражен. И как думаете, чем будем заниматься мы?
В дверь постучали.
- Граждане офицеры, все - к полковнику Превалю, - сообщил вестовой.

+6

10

От полковника лейтенанты узнали, что в Париже не только новый комендант. Французскую полицию со вчерашнего вечера тоже возглавляет другой человек, место Ренье занял Реаль, именно он проводил предварительное расследование об обстоятельствах заговора. И вот теперь парижскому гарнизону приказано оказывать всяческое содействие полицейским агентам и жандармам в поисках заговорщиков. Среди которых находится ранее хорошо известный генерал Пишегрю (Перейль, припомнив переворот 18-го фрюктидора, удивленно присвистнул) и вождь шуанов Жорж Кадудаль (Шабо помрачнел).
- И еще неизвестно, какую рыбку мы выловим в мутной воде, - безрадостно заключил полковник Преваль, словно предчувствуя грядущую скверную историю с похищением и расстрелом герцога Энгиенского. К чести полковника скажем, что когда это произойдет, он откажется быть докладчиком по делу принца и участником сомнительного судилища.
- Гражданин полковник, мы - боевые офицеры, - уныло запротестовал Манье. - Остановить, например, беспорядки в Париже - это одно, а рыскать по городу в поисках роялистов - другое.
- Мне это нравится не больше, чем вам, лейтенант Манье. - признал Преваль. - Но таков приказ. А вы просто исполняйте то, что вам будут рекомендовать агенты Реаля. Патрули, поверка документов, если потребуется, облавы.
- Да я не узнаю гражданина Пишегрю, даже если на улице столкнусь с ним нос к носу, - поддержал недовольство приятеля Перейль. Но, предусмотрительно, уже после того, как они, все трое, дослушали напутственное слово командира и отправились обратно в казарму. - Или этого, как его, Кадудаля. Шабо, ты когда-нибудь видел Кадудаля?
- Да, - вздохнул Огюстен, давно уже не чувствовавший себя так скверно, как сейчас. Служба, совсем еще недавно казавшаяся почетной, бывшая предметом искренней гордости, внезапно превратилась в обузу. Он мог сейчас сидеть в любом из сотен французских гарнизонов, но оказался именно в Париже. И вот именно тогда, когда шуанам припекло вляпаться в заговор. Так вот отчего Жозеф так оживился когда узнал, что он, Шабо, будет служить в столице! Он что же, уже тогда знал? Как же долго они готовились? И Моро? Нет, не может быть…
Самыми неприятными были мысли не о том, что может или не может быть, а о том, что случится, если действительно придется столкнуться со знакомыми. До сего дня судьба хранила Огюстена от превратностей гражданской войны, даже когда он партизанил, республиканцы, попадавшиеся шуанам, были для него просто какими-то солдатами. Но не на этот раз. Кадудаль-младший обещал донести на него. Но вряд ли исполнил это обещание. Готов ли он сам исполнить свое, и поступить, «как должен».
- Ого, Шабо видел Кадудаля, - продолжал рассуждать Перейль. - Вечный везунчик. Вот ему и  шанс выслужиться.
Тут бретонец уставился на развеселившегося приятеля с таким мрачным и несчастным видом, что тот смешался и замолчал. А Манье красноречиво похлопал себя полбу, соображай, что говоришь, дескать.
- Может, тебе заболеть, - предложил он практично. - Или дуэль. И в лазарет? Пока страсти не улягутся.
- Да уж ладно, переживу как-нибудь, - буркнул Огюстен. - Париж большой.

К утру стены домов пестрели плакатами: «Невинный Моро, друг народа, отец солдат – в оковах! Иностранец, корсиканец, стал узурпатором и тираном! Французы, судите!» Парижане не верили в виновность знаменитого и любимого в народе генерала. А заговорщики, если и существовали, ловко ускользали от своих преследователей. Девятнадцатого февраля Первый Консул демонстративно отправился в Оперу, но обещанные убийцы так и не проявили себя. Разочарованный Реаль объявил за головы шуанов и роялистов награды, это внезапно принесло свои плоды и полиция начала аресты. 27 февраля, через десять дней после первой газетной публикации о заговоре, бывший камердинер генерала Пишегрю продал его местопребывание генералу Мюрату за сто тысяч франков. Арест Пишегрю произвели рано утром силами жандармерии без участия солдат парижского гарнизона, чему Шабо был несказанно рад. 4 марта были схвачены маркиз де Ривьер и братья Полиньяки, приближенные графа д’Артуа. И только Кадудаль, - Огюстен от всей души надеялся, что в Париж прибыл он один, а Жозеф все еще в Лорже, - оставался неуловим. Лейтенант знал уже о по крайней мере шести арестах соратников вождя шуанов, некоторые имена, вроде застреленного жандармами Лебуржуа и схваченного в гостинице «Золотой колокол» Пико, были знакомы бретонцу, но он продолжал делать вид, что происходящее его не касается. Теперь он солдат Республики. Прошлое - в прошлом.
Шестого марта на очередном занятии месье Герне журил своего ученика за внезапную нерадивость, Шабо ссылался на военное положение и занятость, но на самом деле науки просто не лезли в его обремененную неприятными размышлениями голову. Наконец, нагруженный книгами, он покинул квартиру преподавателя, и, ступив под темную арку проходного двора, услышал крики и выстрелы. А потом лейтенанта едва не сбил с ног столкнувшийся с ним человек, только что нырнувший во двор с улицы. Философские труды посыпались им под ноги в весеннюю грязь.

Отредактировано Огюстен Шабо (2017-04-19 03:12:19)

+5

11

Жозеф не знал, кто их предал. Да это и не было уже важно: то, что дело проиграно, стало ясно, когда в нем отказался участвовать генерал Моро. Он был слишком республиканцем: разочаровался в Бонапарте, поправшем достижения республики, но не желал служить Бурбонам. Когда же начались аресты, оставалось лишь сделать то, что они делали не раз на протяжении последних десяти лет: затаиться, выжидая следующего подходящего момента. Для этого нужно было вернуться в Бретань, возможно, вновь уехать в Англию. Однако на этот раз тайная полиция не собиралась выпускать шуанов из Парижа и из своих лап.
В самой столице все еще хватало роялистов. Находились люди, готовые ради денег или из-за убеждений помогать Кадудалям и их соратникам. Даже несмотря на указ префекта полиции о смертной казни для укрывателей преступников, расклеенный по всему городу. Братья каждый день меняли явочные квартиры, не жалея английского золота для тех, кто готов был помогать им. Но даже этой щедрости не хватало на то, чтобы беспрепятственно миновать парижские заставы, где круглосуточно дежурили армейские патрули и агенты, знающие в лицо тех, за кем они охотились.
Кадудаль-старший, кажется, не боялся за себя. Вождь шуанов был человеком редкостной отваги и силы духа. Однако порой, поглядывая на младшего брата, он заметно мрачнел. У каждого есть слабое место, для Жоржа слабым местом был Жозеф, жизнью которого Кадудалю было рисковать куда труднее, чем собственной. Жозеф же без колебаний отдал бы свою жизнь ради спасения брата. Который именно этого и опасался в первую очередь.
- Жуайону надо уехать, - говорил он своим помощникам. Но те только разводили руками. Покуда Париж оставался на военном положении, это было невозможно. А агенты Фуше и Реаля подбирались все ближе и ближе.

Днем шестого марта молодой роялист в нетерпении прогуливался по улице Шайо в ожидании кабриолета. Экипаж должен был пригнать Девиль, один из друзей Жоржа, который, опасаясь быть узнанным, в последние дни предпочитал передвигаться по Парижу только в колясках с закрытым капотом.
Жозеф уже видел долгожданный экипаж, и даже успел приветственно махнуть рукой кучеру, когда сразу несколько «прохожих», оказавшихся полицейскими агентами, бросились к злополучному кабриолету с криками: Стой! Именем закона, стой! Они, предположительно, точно знали номер коляски, которую поджидали. Но шпиков сбил с толку ее закрытый верх, и они решили, что добыча уже внутри. На самом деле у роялистов были иные планы, Девиль должен был сначала подобрать на улице младшего из Кадудалей, и только потом оба они собирались отправиться за старшим, в очередной раз перебирающимся из одного убежища в другое.
Переодетый в штатское жандарм схватил под уздцы лошадь, вынуждая ее остановиться, а его такие же ряженные сослуживцы кинулись на Девиля. И Жозеф замешкался, не зная, что ему предпринять. Юношеская горячность требовала немедленно броситься на помощь соратнику, здравомыслие же буквально вопило о том, что силы неравны и нужно спасаться бегством, иначе он погубит их обоих. И все же он попытался.
- Это Кадудаль! - некстати узнал молодого человека один из агентов. Остальные смешались, не сразу сообразив, о каком Кадудале идет речь, Жозеф был мало похож на своего старшего могучего брата и вряд ли подходил внешне под его полицейское описание. Однако он не хуже старшего брата знал, что, когда речь идет о собственной жизни и смерти, не время церемониться. Выхватив пистолет, он выстрелил, и один из полицейских, вцепившихся в Девиля, ослабил хватку. Тот не остался в долгу, на месте уложив шпика, что опознал Жозефа. А дальше каждый за себя, заговорщики бросились в разные стороны, усложняя труд жандармам.
Беглец присмотрел себе темный проем большого каретного подъезда в одном из домов и молил бога, чтобы двор оказался проходным. Плохо, что он не так хорошо знает Париж, как его знают полицейские. Хорошо, что ему удалось немного оторваться от них, и прохожие не спешат исполнить свой гражданский долг и броситься на помощь слугам закона.
- Уйдет! - разочарованный вой за спиной подстегнул Жозефа, а перспектива упустить роялиста разозлила преследователей. «Значит, двор все же проходной» - мелькнуло у Кадудаля, а жандармы, предчувствуя фиаско, наконец-то решились стрелять. Первая пуля раскрошила мягкий известняк в стене дома над головой беглеца. Вторая…
Он все же ухитрился нырнуть в подворотню, длинную и темную. И, не успев сориентироваться, тут же налетел на вышедшего туда же со двора человека. Тот, с недовольным возгласом, выронил какие-то книги, и Жозеф узнал голос даже раньше, чем разглядел лицо «студента».
- Шабо?! - изумился беглец, тяжело дыша и невольно хватаясь за плечо давнего знакомца, чтобы не свалиться с ног. Даже сквозь плотный зимний плащ пальцы его почувствовали очертание ненавистного эполета. Проклятая форма. И не слишком радостная встреча, если вспомнить, чем закончилась встреча прошлая.
В голове зашумело от слабости, природу которой Жозеф еще не сумел до конца постичь.
- Смотри, как тебе повезло. Наградят…

+4

12

*Совместно*

Сначала Огюстен изумился. Париж - большой город, надо же вот так столкнуться, как будто леса им было мало. Потом разозлился. На те правильные вещи, которые в устах Жозефа звучали оскорбительно. Да, ему повезло, они, жандармы и солдаты столичного гарнизона, потратили столько времени и сил, чтобы отыскать заговорщиков, а теперь везение столкнуло гарнизонного офицера буквально нос к носу с тем, за кем с похвальным рвением охотится вся парижская полиция. И да, если он схватит этого безмозглого шуана, его наградят. Все верно, и все… гнусно.
- Отцепись от меня и проваливай, Жуайон, - в сердцах воскликнул Шабо, для верности отталкивая за каким-то дьяволом повисшего на нем Кадудаля.
Да, он негодный гражданин, пренебрегающий своим гражданским долгом. И офицер, кажется, тоже не очень, за подобное в полку по головке не погладят. Но пока рядом никого нет, только они с Жозефом, зябнущие мартовские голуби где-то высоко под крышей и труды древних философов под ногами, бог с ними, с долгом и присягой. Ведь есть еще и совесть… Пусть спасается, пока может. И если сможет. Двор проходной.

Беглец покачнулся. Предложение было щедрым, и он был бы рад им воспользоваться, но в боку сделалось как-то тяжело, горячо и липко, он все еще мог идти, но бежать, - уже нет.
«Почему не наповал, как Лебуржуа? - подумал Жозеф с внезапной, почти детской обидой. - Вечно они мажут, канальи».
А было бы так хорошо: ни гильотины, ни волнений для Жоржа. Он ведь с ума сойдет, если узнает, что младшего брата схватила полиция.
Господи, даже не застрелиться теперь. Зарядить пистолет он уже не успеет, да и Шабо ему не даст.
- Отбегался я, - признался молодой человек, пошатнувшись, когда лейтенант лишил его опоры. - Так пускай тебе будет польза от моего ареста. А не филёрам. Ненавижу их!

- Какая еще польза? - зло переспросил Огюстен. То ли он ослышался, то ли Жозеф не мог выбрать более подходящего места и времени для издевок. - Мне что, пинками тебя гнать через подворотню, болван?!
И только потом понял, о чем толкует ему молодой шуан.
- Мерде!
Шабо растерянно огляделся: нет, затащить раненого в подъезд - не выход, во двор вот-вот ворвутся жандармы и перевернут вверх дном весь дом. Спрятать Жозефа негде. И месье Герне ему в подобной авантюре не помощник.
Продолжая сквозь зубы ругаться, лейтенант стащил со своей головы треуголку и нахлобучил на голову роялиста. Потом торопливо накинул ему на плечи свой форменный плащ. Был один офицер, стало два.
- Тебя зовут лейтенант Крюжон, - на ум почему-то пришло имя давно, еще в Италии, погибшего сержанта, под началом которого когда-то в бытность свою рядовым служил бретонец. Да имя и неважно, документов у Кадудаля все равно нет.
- И ты пьян. Крепко пьян, понятно?
Продолжая следовать безумному плану, Шабо вытащил флягу и выплеснул ее содержимое, - недурной был коньяк, - на плащ, что он презентовал роялисту. Спиртным завоняло довольно убедительно.
Последний глоток из фляги Огюстен сделал сам. Для храбрости. И более чем кстати, потому что топот ног на улице материализовался в подворотне в запыхавшихся от быстрого бега агентов и полицейских.
- Кто вы такие, граждане? Ваши документы, - оглянувшись по сторонам и убедившись, что улизнувшего от них мятежника нигде не наблюдается, потребовал разочарованный мужчина в длинном сером рединготе. Офицерский мундир вынуждал полицейских пока держаться почтительно. Конечно, роялисты-заговорщики могут рядиться, в кого угодно. Про Кадудаля болтают, что он хитер и изворотлив, как сам дьявол. Но все же они преследовали одного человека в штатском, а наткнулись на двух в форме. Кажется, не совсем то, что нужно. Совсем не то.
- Лейтенант Шабо, пехотный полк парижского гарнизона. Я в увольнительной, граждане. Встретил приятеля, еще в Италии четыре года назад вместе воевали. Потом в Австрии. Боевой офицер, герой. Отметили, стало быть, встречу, что оба живы. Немного перебрали, есть такое дело. А что случилось-то? Помощь нужна? Я слышал выстрелы. В городе не велено поднимать стрельбу без крайней нужды, вам про это известно? - не удержавшись, напомнил Огюстен.

Отредактировано Огюстен Шабо (2017-04-22 09:27:24)

+3

13

*совместно

Воображение Жозефа не успевало за замыслами Шабо, но привычка доверяться и подчиняться, - Каудаль-младший долгое время провел в тени своего старшего, более решительного и авторитетного брата, - на этот раз пришлась кстати. Крюжон так Крюжон. Агент пытливо вглядывался в его лицо, роялист мысленно вознес пылкую молитву Святой Деве, радуясь тому, что Девиль прикончил именно того шпика, что мог с уверенностью опознать молодого шуана. Этот, уцелевший, явно не был уверен в том, кто есть кто.
- Да здравствует солдатское братство! - заплетающимся голосом провозгласил «пьяный офицер», убедительно покачнувшись и навалившись на плечо Огюстена. - Да здравствует республика!
И на всякий случай опустил голову пониже: так и полицейский его не рассмотрит, и сам Жозеф спешил убедиться, что кровь из раны не капает на землю, если кто-то ее заметит, конец маскараду.
Человек в рединготе принюхался и с отвращением отшатнулся.
- Гражданин, да вы пьяны, как свинья. И все же, ваши документы!
Не особо рассчитывая на помощь с трудом стоящего на ногах солдафона, агент сам потянулся к его плащу, намереваясь пошарить там, где люди обычно носят важные бумаги, но Кадудаль предусмотрительно оттолкнул его руку.
- Я говорю тебе: «Да здравствует республика!», а ты обзываешь меня свиньей. Хорошенькие нравы нынче в Париже!
Он не мог оценить собственного актерского дарования, да и было ли оно вообще. Что поделаешь, жизнь подкидывает такие пьесы, в которых нету времени разучивать и репетировать роли.

Полицейские переглянулись.
- Оставьте его, граждане, - миролюбиво предложил Шабо. - И удовлетворитесь моими документами. А за лейтенанта Крюжона я ручаюсь.
На долю Огюстена выпало еще более неприятное лицедейство. Жоэеф по крайней мере лгал врагам, а вот Шабо из-за него - своим.
- А вас, гражданин лейтенант, мы знаем, - кстати подал голос один из жандармов. И принялся что-то в полголоса объяснять агенту. Вероятно, это был один из тех служивых, с которым солдатам парижского гарнизона уже приходилось сотрудничать ранее. Шабо не мог похвастаться такой же хорошей памятью, но офицеров, что естественно, запоминают чаще, чем рядовых.
Человек в рединготе кивнул, одновременно удовлетворенный и разочарованный.
- Граждане офицеры, мы преследовали заговорщика-шуана, он бросился в этот двор. Вы должны были его видеть. «И принять участие в охоте», - читалось на мрачном лице шпика невысказанное.
- Мы видели беглеца, - с готовностью согласился Шабо. - К сожалению, мельком. Вам надо был начать прямиком с этого, гражданин. А не с проверки документов. Теперь, я боюсь, негодяй уже растворился в толпе на параллельной улице. Двор проходной, - посочувствовал он упустившей добычу ищейке, про себя проклиная и саму добычу, и всех ее родственников, даже тех, с которыми бретонец никогда не сталкивался лично. Господи, ну во что же он вляпался! Причем, как говорится, на ровном месте.
Жандарм привычно поднес к губам свисток.
- Может, нагоним еще. Мне показалось, что Оливье подстрелил его, раненый далеко не убежит.
- В таком случае, за дело! Всего доброго, граждане. Впредь соблюдайте умеренность.
Полицейские продолжили свою безнадежную погоню, А Шабо, давший, наконец, выход своему раздражению, впечатал «лейтенанта Крюжона» в стену, сгоряча не слишком задумываясь о том, что причиняет тому боль. Даже если и так, все же лучше, чем гильотина, куда его бы отправили. А теперь, если все откроется, отправят обоих?
- Честное слово, лучше бы я тебя еще в Лорже прикончил! Дальше, знаешь ли, спасайся, как хочешь. Мне вести тебя некуда. Мой дом - казарма, и тебе там не обрадуются.

- Погоди, не злись, - пробормотал Жозеф, еще до конца не уверовавший в свою счастливую звезду.
Неужели, пронесло?!
В их семье все положенное на братьев везение сполна досталось старшему, об этом среди шуанов давно ходили легенды. Кадудаль-младший никогда не считал себя особо везучим. До сегодняшнего дня. Который еще не закончен, и радоваться, похоже, рановато. Правда раненый, теряющий кровь и силы, не в состоянии был так далеко загадывать.
- Ты же понимаешь, что наша встреча была случайной, - попытался запоздало оправдаться он.
«А выбрал ты сам».
- Мне нужно исчезнуть. По-настоящему исчезнуть. Теперь это важно для нас обоих. Но я не стану больше впутывать тебя в это, клянусь. Просто посади меня в фиакр. Я знаю, где мне укрыться.
Он устало прикрыл глаза. По-хорошему стоило оставить Шабо в покое и озаботиться поисками экипажа самому. Но необходимость сделать хотя бы шаг прочь от стены пугала.
Жозеф судорожно вздохнул: если бы в подворотне не было темно, агент нипочем не принял бы «лейтенанта Крюжона» за пьяного, вместо блаженного румянца счастливого во хмелю человека лицо молодого роялиста сделалось бледным и постаревшим.

+5

14

- В фиакр? - Переспросил Шабо, прислушиваясь, не возвращаются ли жандармы. Нет, все тихо, похоже, они так и не поняли, что их провели. Даже потеряв след беглеца там, где его никогда и не было. Неужели, пронесло?
Вот только если Жозефа в конце концов схватят, им конец. Сам он не проболтается, на это бретонец, зная упрямство и упорство своих соотечественников, смело мог рассчитывать. Но кто-то что-то обязательно вспомнит, тот человек в рединготе, например.
Когда Огюстен переставал злиться, он начинал думать, и это обычно не приводило ни к чему хорошему.
- Я-то посажу, вот только извозчик, рассмотрев, в каком ты виде, тут же кликнет жандармов, - поморщился лейтенант. - Или просто отвезет тебя в тихое место, ограбит и вышвырнет из экипажа, чтобы не впутываться в неприятности. За ваши с Жоржем головы назначена награда, а пособникам грозит смерть. Оно, конечно, славно, что шуаны вызывают у правительства такую ненависть, не зря столько лет совами орали. Но нам сейчас это не на пользу. Я с тобой поеду, Жуайон. Хочу убедиться, что ты до своих живым доберешься.
«Если я это сделаю, буду знать местонахождение явочной квартиры роялистов. Знать и молчать. В гражданской войне, черт ее дери, нужно всегда держаться одной стороны, коготок увяз - всей птичке пропасть. И шуанам я уже не свой, и для своих буду предателем. Что же мне теперь делать?»
Шабо хмуро глянул на прислонившегося к стене Кадудаля.
Одна смерть - и все наладится. Одна смерть - и он снова свой среди своих. Так просто. И… невозможно. Он и в Лорже его не убил, и сейчас тем более не сможет.
- Ранили куда? - спросил Огюстен Жозефа. Он принялся ощупывать бок роялиста, и когда тот тихо охнул, понял, что отыскал место ранения. Размотав трехцветный шарф, лейтенант сунул его под сюртук молодого человека. Он чувствовал себя чуть ли не святым Мартином, поделившимся половиной плаща с нищим. В отличие от Мартина, милосердие стоило бретонцу целого плаща, шляпы… теперь еще и шарф. Если дело так и дальше пойдет, то до  убежища роялистов он доберется в одном исподнем.
- Прижми. И не отпускай. Нужно идти, пока запах конька не выветрился. Так ты еще сойдешь за пьяного…
Прямо на Шайо им удалось поймать экипаж. От недавней погони не осталось и следа, в Париже люди давно устали от потрясений, а потому порой умело делали вид, что в столице ничего опасного не происходит.
- Куда мы едем? - затащив Жозефа в экипаж, Шабо принялся теребить его, окончательно ослабевшего. - Ну же, держись, шуан, и не вздумай свалиться без чувств прежде, чем выдашь мне все свои секреты.
- Господа офицеры, так мы отправляемся или нет? - поторопил его кучер.
- Да, сейчас. Мой приятель так набрался, что не может вспомнить адрес своей подружки.

Отредактировано Огюстен Шабо (2017-05-12 08:54:08)

+4


Вы здесь » 1812: противостояние » Не раздобыть надежной славы, » Скажи мне, кто твои друзья (1803-1804, Франция)