1812: противостояние

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » 1812: противостояние » Труба трубит, откинут полог, » Круговорот (21 августа, Смоленск)


Круговорот (21 августа, Смоленск)

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Участники: Полина Ренуа, Дмитрий Баратынский, Жан Монтилье, может, еще кто-нибудь
Время и место: Смоленск
Дополнительно: трудно оказаться между двух огней и пытаться помогать тем, кто враждует между собой.

Отредактировано Полина Ренуа (2018-07-10 21:22:42)

0

2

Покинув общество русских гусар и оказавшись на улице, мадемуазель Ренуа, которую, казалось, оставили последние силы и предало ее обычное жизнелюбие, прислонилась к стене дома, пытаясь собраться с мыслями. Что делать с бульоном, она понимала. О чем говорить с Дмитрием Арсеньевичем, кажется, тоже. Но вот дальше…
Несколько глубокий вздохов. Никаких слез, - барышни ее круга и положения не могут позволить себе подобную роскошь. Из-под шляпки выбился локон, - непорядок, исправить. А теперь нужно улыбнуться и шагать, потому что люди уже оглядываются на девицу, которой, кажется, сделалось дурно. Французские солдаты милы и участливы, но ей сейчас не до этого.

- Мне нужно увидеться с доктором Миллером, - сказала Полин часовому у входа в лазарет. И тут случилось то самое «чудо узнавания», ради которого модистка с такой настойчивостью обивала пороги бывшего архива последние три дня.
- Мадемуазель, я вас помню, - козырнул ей молодой караульный. - Проходите.
Что именно француз о ней помнит и за кого принимает, выяснять сейчас у Полин не было ни времени, ни желания. Пусть считает ее, кем угодно, хоть родственницей немца-врача. Главное, что путь свободен.
Подарив часовому улыбку и короткий книксен, - любезность за любезность, - мадемуазель Ренуа, крепко прижимая к груди банку с бульоном, проскользнула в здание, казалось, насквозь уже пропахшее людскими страданиями. И помчалась разыскивать доктора Миллера. Отыскать койку Баратынского и даже накормить раненого она могла уже без помощи немца, но ей нужно было поговорить и с герром Миллером тоже.
- Фройляйн Полин? - врач устало вытирал руки не первой свежести полотенцем, о природе бурых пятен на котором Полин тоже совершенно не хотелось размышлять. - Что это у вас?
- Это бульон для Дмитрия Арсеньевича, - заговорщицким шепотом откликнулась девушка. - Вы же сами говорили, что от хорошего питания зависит его выздоровление. Герр Миллер, я могу задать вам очень странный вопрос?
- Странный? Ну, попробуйте меня удивлять, - улыбнулся врач, хотя сам уже был удивлен расторопностью молодой француженки. Подумать только, бульон.
- Скажите, никто из русских раненых не умирал, скажем, вчера или сегодня утром? - после некоторой заминки, спросила Полин.
- Господи, а это вам зачем?
- Мне нужно будет в разговоре сослаться на русского… Который не сможет опровергнуть моих слов, - кусая губы, не слишком понятно пояснила модистка.
- Вы полны таен, фройляйн Полин, - вздохнул немец. - Кажется, один из русских офицеров умирать сегодня днем. Я не могу говорить вам точнее.
- А вы не могли бы узнать точнее, герр Миллер? Узнать хотя бы его имя и чин? - умоляюще сложила ладони Полин. - Это может быть очень важно.
- И как скоро вам это нужно? - окончательно смешался герр Миллер.
- Как можно скорее. Пока я покормлю Дмитрия Арсеньевича, вы…
- Вы подводить меня под монастырь! - в сердцах воскликнул немец. - Кажется, так говорить у русских. Ладно, я попробую узнавать.
- Спасибо… Спасибо вам!
Если она действительно найдет в себе решимость пойти в штаб и говорить там о казаках в окрестностях Смоленска, по крайней мере, не придется впутывать во все это ее «гостей». Это не ряженные гусары ей рассказали, конечно нет, просто один русский раненый. Который, к тому же, уже скончался… А пока доктор Миллер исполняет ее просьбу, их разговор с Дмитрием Арсеньевичем никто не подслушает и не поймет.

Отредактировано Полина Ренуа (2018-07-13 09:32:03)

+4

3

Поручик Баратынский дремал. Природа отпускает раненым много страданий и свободного времени, от избытка которого страдания кажутся и вовсе бесконечными. Французский госпиталь, пропитанный чужой речью и каждой мелочью напоминающий Дмитрию об его бедственном положении, был тем местом, которое тяготило поручика самим своим существованием. Он вновь и вновь повторял себе, что должен держаться, обязан выжить, что не имеет права умереть. Тем самым малодушно бросив на произвол судьбы и без того потрепанных войной и несчастьями близких, особенно, сестру, оставшуюся в оккупированном французами городе по его вине. Но какой-то недобрый голосок не переставал нашептывать, что смерть непутевого брата многое бы упростила, причем именно для Маши. Освободила бы ее от необходимости оставаться в Смоленске и всех сопряженных с этим опасностей. Защитить ее он все равно не может, зато может «отпустить». В конце концов, измученный подобными размышлениями, раненый засыпал, спасаясь в счастливой стране грез от неприглядной действительности, изматывающей жары, боли в груди и французской речи. Сны возвращали его в детство, выхватывая из памяти самые беспечные его моменты, и он, - еще мальчишка, - то купался со старшим братом Гришкой и его приятелями в реке, то качал на качелях маленькую Машеньку, то подглядывал за гуляющими в роще влюбленными. Барышня, за которой увивался очарованный кавалер, напоминала Дмитрию мадемуазель Ренуа, и он внезапно почувствовал раздражение на настойчиво добивающегося ее внимания молодого человека. Даже во сне Баратынскому внезапно сделалось жизненно важно точно разглядеть лицо девушки и выяснить, кто она такая. Он, пренебрегая осторожностью, начал подбираться все ближе к влюбленной парочке, но видение, как нарочно, ускользало от мальчишки, скрываясь за тонкими стволами белых берез и кружевом листьев. Внезапно под ногой соглядатая громко хрустнула ветка, мужчина и девушка обернулись, а Дмитрия охватило такое жгучее чувство стыда, что он вздрогнул и проснулся: над ним обеспокоенно склонилась молодая француженка, на этот раз не во сне, а на яву.
- Полин… о, Полин! - от неожиданности Баратынский едва не сознался, что она снилась ему, но что-то во взгляде мадемуазель остановило Дмитрия. Странно было осознавать, что за время их кратковременного знакомства он уже научился различать оттенки ее взглядов. Раньше бравого поручика совершенно не беспокоили подобные мелочи женского настроения. - У вас такой встревоженный вид. Что-то случилось? - прохрипел раненый, в очередной раз проклиная свою беспомощность. Потому что, что бы ни случилось, - а тут, в сердце войны, случиться могло все, что угодно, - помочь мадемуазель Ренуа он не в силах.

+4

4

- Тише, поручик!
Полин тревожно прижала палец к губам, хотя, если рассудить здраво, едва ли ни единственный в этом лазарет человек, что мог разобрать хриплую русскую речь, находился сейчас очень далеко от койки Дмитрия Баратынского.
- Случилось, Дмитрий Арсеньевич, случилось, - зашептала модистка, склоняясь к раненому. - Но только не несчастье. Скорее, наоборот. Ваши сослуживцы вернулись в Смоленск.
Тут стоило объяснить все раньше, чем офицер, чего доброго, вообразит, что русская армия перешла в наступление. И поэтому мадемуазель Ренуа продолжала свой тихий и сбивчивый рассказ, для верности сжав безвольную руку раненого своей теплой ладонью.
- Тот юноша, Александр Немиров, помните, он был с вами тогда, на погроме. И с ним еще один мужчина, смурной и строгий, представляется Сомовым. Они пробрались в город тайно, обрядившись мужиками. И разыскивали вас, Дмитрий Арсеньевич. Я взяла на себя смелость рассказать им о вашем положении, но они клянутся, что не вернутся к своим до тех пор, пока ни вызволят вас из лап французов. Хотя лично мне кажется, что мои соотечественники выхаживают вас не хуже, чем французских раненых, - не удержалась от замечания Полин. Хоть и понимала, что дело тут не в умении врачей и опыте санитаров.
- Я обещала, что снесу вам весточку от них, а им - от вас. Дмитрий Арсеньевич, - продолжала она, -  клянусь передать все слово в слово, но и вы отвечайте осмотрительно. Ни разу не сомневаюсь в преданности и храбрости ваших товарищей, но город полон французов, даже их император все еще в Смоленске, так что любая авантюра может стоить лазучикам свободы и самой жизни.
Высказавшись и давая Баратынскому время и возможность обдумать услышанное, Полин открыла свою банку и налила в кружку немного бульона. Было ужасно неловко кормить одного страждущего, обделяя остальных, но с одной разоренной голубятни невозможно было накормить весь госпиталь.
- Выпейте, Дмитрий Арсеньевич, это предаст вам сил, - попросила девушка. - Давайте, я помогу вам.

+4


Вы здесь » 1812: противостояние » Труба трубит, откинут полог, » Круговорот (21 августа, Смоленск)