1812: противостояние

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » 1812: противостояние » Труба трубит, откинут полог, » Недружеское участие


Недружеское участие

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Участники: Дмитрий Баратынский, Михаил Голынский
Время и место: Смоленск
Дополнительно: никогда не знаешь, кому стоит доверять, и на чью помощь рассчитывать

0

2

Помещик Голынский дожидался прихода французов в своем особняке в Красном. Вновь и вновь перечитывая письмо брата, тайно доставленное через линию фронта. Если вообще уместно было говорить о какой-то «линии» в хаосе движения русских и французских войск по русским дорогам и, что еще волнительнее, русскому бездорожью. Письмо это могло стоить Михаилу Осиповичу весьма неприятного обвинения в сношениях с врагом, но, к счастью, русским было о чем беспокоиться и без семейной корреспонденции Голынских. Ян тем временем писал, что виделся с императором французов в Витебске, был всячески обласкан Наполеоном, затем беседовал с генералом Понятовским. Все, разумеется, вертелось вокруг заветной мечты каждого настоящего шляхтича - возрождения польского государства.
«Уверяю вас, брат мой, что мы, как никогда близки к своей цели, - писал старший из братьев Голынских младшему. -  И залогом ее станет победа французов в русской кампании. Надобно содействовать ей всеми доступными нам силами и средствами. Там, где более молодые и пылкие сыны Польши не жалеют живота своего, сражаясь плечо с плечом с солдатами Наполеона, нам стоит употребить все свое влияние на умы дворян и ту власть, что дает достаток, в поддержку французов. Тогда лишь мы добьемся желаемого…»
Деньги и влияние. Михаил Голынский прекрасно понимал, о чем речь, и ничуть не удивился тому, что французский император снизошел до встречи с помещиком. Голынские не носили громких титулов, и все же именно Ян позволил себе приобрести дворец Потемкина, в молодости он виделся с царицей Екатериной, а сам Михаил лично встречался и с императором Павлом, и с императором Александром. Им ли смущаться свидания с Наполеоном?
Так что когда три недели спустя, уже из захваченного французами Смоленска, Михаилу Осиповичу доставили послание от генерала Виллебланша с приглашением прибыть в город на аудиенцию с императором, а вместе с приглашением - почетный эскорт, дабы уберечь путешественника от любых возможных неприятностей в пути, Голынский лишь удовлетворенно ухмыльнулся в уже седеющие, но все еще густые усы: время его настало!
Он догадывался, что может понадобиться от него французским военным. То же самое, что нужно любой армии на марше: продовольствие и фураж. И, разумеется, порядок в губернии. Порядок и повиновение.
- Вы едете в Смоленск, папА? Прошу вас возьмите меня с собой! - подала за завтраком голос старшая из дочерей Михаила Осиповича, Катаржина. - Ты хочешь поехать в город, Клотильда? - принялась она теребить младшую сестру. Но та, взглянув на недовольно поджатые губы матери, отрицательно покачала головой. Катаржина же не слишком интересовалась мнением мачехи, предпочитая добиваться желаемого от отца.
Дочери Голынского были от разных браков, первая супруга его скончалась родами, и с возрастом хорошенькая Катаржина становилась все больше похожей на свою покойную мать. Которую Михаил Осипович (хоть он никому не признавался в этом) любил намного больше Терезы. Вторая женитьба пана Михаила была чистой воды расчетом, тогда как первая…
- И что же вельможная панна намерена делать в разоренном городе, полном военных. Глазеть на смазливых французов? - скептически осведомился Голынский. В кругу домочадцев он бывал резковат, слыл солдафоном и ничуть этого не стыдился, Вышедшего в отставку в чине полковника войска польского, Михаила Осиповича некоторые из русских соседей-помещиков за глаза назвали куда похлестче, разбойником. «Громче всех брешут псы, что боятся укусить», - отвечал на это Михаил Осипович и гнул свое. А вот дочерей при всем том избаловал, особенно старшую.
- Почему обязательно на французов, папА? Вовсе не на них. На поляков, на славного генерала Понятовского, - не согласилась с подобным обвинением в вопиющей ветрености помыслов Катаржина.
- Ну, раз на самого генерала, собирайся и прихорашивайся, - разрешил родитель, и вскоре коляска с роскошной упряжкой и парой крепких гайдуков на запятках тронулась в путь. Вооруженные слуги Голынского, повсюду сопровождающие своего барина, смешались с французами из присланного за ним кавалерийского эскорта: на мусью, как говорится, надейся, но и сам не плошай.

Оставим за рамками нашей истории рассказ о том, какое впечатление произвел на Голынских разоренный Смоленск, и все подробности разговора помещика с французским императором, ровно как и беседу с генералом интендантом Анри де Виллебланшем, потому как смысл ее был очевиден, а согласие Михаила Осиповича войти в состав новой профранцузской администрации смоленской губернии - ожидаемо. Когда мужчины, придя к согласию, уже пожимали друг другу руки, Голынский обратил внимание на несколько листов, исписанных русскими именами, на рабочем столе генерала.
- Списки русских раненых в наших госпиталях, - пояснил тот, приметив заинтересованный взгляд поляка. - Составленный по распоряжению генерала Ларрея, насколько его медики в состоянии были опросить этих людей, а те - внятно ответить. Должны быть отправлены в штаб, а оттуда - русским. А пока оказались у меня. Желаете взглянуть?
- Почему бы нет, - помещик с готовностью протянул руку за бумагами. На имена рядовых он внимания не обращал, солдаты - пушечное мясо. Офицеры - совсем другое дело.
- Знаете кого-нибудь? - спросил генерал.
- Удивительно, но знаю, - кивнул Михаил Осипович.
Арсений Казимирович Баратынский был, как и сам Голынский, польских кровей, даже с соседями, как и сам Голынский, уживался, как кошка с собакой. Неудивительно, что про семейство Баратынских Дмитрию Осиповичу было известно поболее, чем про иные русские семейства. Дмитрий Баратынский, гусарский поручик, определенно, сын Арсения. Знают ли его отец о том, где сейчас его сын?
- Что если я решу посетить ваш лазарет, генерал? Пропустят ли меня туда? - спросил он Виллебланша.
- Вы, господин Голынский, теперь в некотором роде член нового правительства, - усмехнулся тот. - Так что вам дозволено практически все.

+4

3

…Человек  живуч, порой удивительно живуч. Днем восемнадцатого августа поручику Баратынскому казалось, что часы его сочтены. И доктор Миллер, если бы кто-то спросил его об этом прямо, возможно, подтвердил бы подобную зловещую  перспективу. Однако через четыре дня, осмотрев своего пациента, он лишь удовлетворенно кивнул, отметив про себя, что раненого чудесным образом миновали две ожидаемые в его состоянии беды. Во-первых, рана оставалась чистой и не загноилась. А во-вторых, горячка пошла на спад, и немец не обнаружил у Дмитрия Арсеньевича никаких симптомов пневмонии, частого и смертельно опасного осложнения при грудных ранениях.
- Когда я говорить, что красивая фроляйн - лучшее лекарство, я шутить. А теперь самое время писать об этом научный труд, - усмехнулся он, закончив перевязку.
- Я иду на поправку? - бледно улыбаясь, справился о своем здоровье поручик.
- Вы всего четвертый день в этот лазарет!  - картинно всплеснул руками доктор Миллер. - Имейте терпение, господин русский гусар. Еще три недели, может, месяц. Но я уверен, что у вас не будет необходимость проводить все это время тут.
- И где же мне придется его проводить?
Не слишком приятный вопрос, но Дмитрий не удержался от желания его задать, хоть и понимал, что ставит своего собеседника в неудобное положение.
- Признаться, я не знать. Но уверен, что фроляйн Мария Арсеньевна что-нибудь придумать.
Мария Арсеньевна. Маша.
Сердце снова тоскливо сжалось.
- Она так и не пришла проведать меня, - буркнул раненый, устало прикрывая веки. Слабость, накатывающая на него даже после нескольких минут просто разговора, подтверждала прогноз немца. Месяц. Господи, целый месяц! Меньше чем за два месяца проклятые французы продвинулись от Немана до Смоленска, кто знает, что может случиться еще за месяц!
- Фроляйн Полин вам объяснять, - напомнил доктор Миллер. - В лазарет непросто войти с улица штатский человек. Мне кажется, вы бы сам не хотели, чтобы ваша сестра обращаться за помощь к француз.
- Какой француз? - насторожился Дмитрий, у которого кроме сна и невеселых размышлений не было никаких занятий последние два дня, так что подумать он успел о многом и по-разному.
- Любой, - не поддался на провокацию специально предупрежденный  на счет полковника Шабо эскулап. - Французы - любезная нация, они всегда готовы услужить женщина, но я знаю, что вас это огорчать. Ваша сестра это тоже знать, не так ли?
Доктор Миллер нахмурился. Он только что убеждал Баратынского в том, что лазарет - не проходной двор, а тем временем между рядов коек и разложенных прямо на полу одеял и соломенных тюфяков двигался какой-то штатский господин, сопровождаемый санитаром. И двигался, похоже, в их с поручиком направлении.
- Видите, пока вы сетовать, что вас не навещать, я наблюдаю новый гость.
- Маша? - в волнении спросил Дмитрий, который был все еще слишком слаб для того, чтобы самостоятельно приподняться и обернуться.
-Увы, нет. Это мужчина. Но я полагать, что он все скажет вам сам.

+5

4

Пан Голынский в молодости и сам был военным, так что раненные и умирающие не пугали его сами по себе. Однако в который раз уже напомнили о том, что пребывание в лазарете удручает куда более, чем наблюдение за самой кровавой схваткой. Ибо в сражении всегда присутствует некий героизм, жертвенность, сила духа и уверенность в необходимости происходящего, примиряющие людей с потерями и страданиями. Когда же бой окончен, на долю несчастных, сваленных, вот как тут, на полу и грязных тюфяках, оставленных своими более удачливыми товарищами поправляться или угасать по воле Божьей и силой собственной живучести, остаются только страдания. Иными словами, место во всех отношениях неприятное, где хирурги и санитары могут сделать очень мало, а грязь, голод, вши, горячка и антонов огонь, как говорится, правят балом.
Подле человека, которого он искал, похоже, суетился доктор, и Михаил Осипович пока еще не знал, хорошо это, или плохо. Быть может, молодой Баратынский - уже не жилец, и он только зря тратит свое время в этом представительстве ада на земле.
  - Поручик Баратынский? - Спросил посетитель скорее у врача, чем у самого раненого, кивая на бледного молодого человека с туго перетянутой повязкой грудью.
- Точно так-с, - подтвердил герр Миллер, озадаченный тем фактом, что солидного вида господин разыскивает Дмитрия Арсеньевича, но при этом не знает его в лицо. Не лучший вариант развития событий.
- Прошу прощения за то, что я вас не слишком хорошо помню, - Голынский учтиво склонил голову и обратился на этот раз уже напрямую к Дмитрию, отметив про себя, что тот в сознании и, кажется, не страдает от горячки, то есть вполне вменяем для беседы. - Чужие дети так быстро взрослеют. Полагаю, и вы меня не узнаете, Дмитрий Арсеньевич. Однако же я - давний приятель вашего отца. Михаил Осипович Голынский к вашим услугам, поручик, - отрекомендовался нынешний представитель власти в губернии, предпочитая полка оставить в стороне этот факт. 
- Не спрашивайте меня, как я узнал о вашем бедственном положении… Впрочем, в этот нет никакого секрета, я увидел вас в списках, подготовленных французами для передачи в русский штаб. В этот миг я подумал, что есть люди, куда более заинтересованные в вашей судьбе, чем штабные офицеры. Я говорю о вашем отце, разумеется. Его уже известили?

+4

5

Известили ли отца?!
Поначалу слова «давнего родительского приятеля» показались поручику какой-то изощренной издевкой. Но в следующий миг он все же сообразил, что этот Голынский просто еще не знает о том, что произошло в Троицком. О бунте, пожаре, смерти его, Дмитрия, отца и матери. И в этом нет его вины, наоборот, господин Голынский, похоже, пытается ему помочь. И в его отчаянном положении будет в высшей степени неблагоразумно отказываться от помощи и старых отцовских знакомств. Некстати задавая себе вопрос, почему этот Михаил Осипович свободно разгуливает среди французов?
- Не утруждайте себя, сударь. Мой отец… К несчастью, он мертв, и в имении Баратынских в Троицком не осталось никого, кому можно было бы послать весть обо мне, - стараясь дышать как можно ровнее, пояснил раненый. Грудь все равно сдавили незримые тиски боли, и доктор Миллер неодобрительно покачал головой: его пациенту противопоказано было любое волнение. Но как тут не волноваться, когда речь заходит о смерти близких.
- Матушка преставилась родами, сестра и младший брат… уехали следом за отступившей армией.
Тут Дмитрий сам не понял, зачем солгал, Ведь он знал уже, что Смоленск удалось покинуть только слугам, сопровождавшим маленького Прохора. А Маша… Маша осталась в городе. И странно было полагать, что помощь простого портного и его дочери для барышни Баратынской предпочтительнее, чем участие в ее судьбе влиятельного и состоятельного господина Голынского. Ведь он мог бы, конечно же, мог бы взять Машу под свою опеку. И все же Дмитрий сейчас больше доверял Полин, чем внезапно явившемуся по его душу Михаилу Осиповичу. Может потому, что не припоминал, чтобы этот человек по-настоящему приятельствовал с его отцом. Они были, конечно же, знакомы. Но была ли это дружба?
«И вот сейчас этот человек решит, что более ничем не может быть мне полезен, пожелает скорейшего выздоровления, откланяется и удалится», - мелькнула невеселая мысль в голове поручика.
- В Европе есть такая традиция, - внезапно подал голос немец, - когда горожане забирать раненых из лазарет по домам. Если бы в России люди тоже делать так, это бы очень нам помогать.

+4

6

- Арсений Казимирович умер? - переспросил Голынский с нескрываемым и вполне искренним сожалением. Ему, раз уж генерал Виллебланш ожидает от него наведение порядка в губернии, понадобится поддержка хотя бы некоторых из местных помещиков, и Баратынский-старший мог бы быть одним из них. Возможно, именно этим умозаключением и было продиктовано участие Михаила Осиповича к Баратынскому-младшему. Оказать услугу сыну, чтобы расположить к себе отца. Теперь необходимость в великодушии отпадала, так что Голынский выслушал слова немца-врача со скептической полуулыбкой на холеном лице. Россия - не Европа, если попытаться расселить французских раненых по домам горожан или крестьянским избам, половине из них через сутки уже горло перережут. Возиться только с русскими? Вряд ли это будет справедливо и понравится французам.
Гость еще раз задумчиво оглядел раненого офицера. Сейчас он пытался вспомнить, сколько всего детей было у Арсения Казимировича. Один из сыновей тут, на больничной койке, еще двое - сестра и брат - пустились в бега с отступающей армией. Насколько он слышал, отступают они с боем, так что всякое может случиться. Право, Голынскому хотелось бы взглянуть на завещание, оставленное Баратынским, если оно вообще существует. Троицкое - недурное имение, которое можно, воспользовавшись оказией, прибрать к рукам. Он ведь теперь власть.
- Прискорбно это слышать. Прискорбно, - пробормотал Михаил Осипович. - Примите мои соболезнования, поручик. И все же, полагаю, в вашем имении остался хотя бы управляющий. Он мог бы передать для вас кое-какие вещи. Или деньги. Знаете, деньги многое решают. Даже в таком месте, как это.
И тут Голынский вспомнил. Про еще одного, самого старшего из сыновей Баратынского. Григорий, кажется. Именно он после смерти отца должен стать хозяином в Троицком. Итак, Григорий Баратынский. Тоже военный, если Михаила Осиповича не подводила память, служил где-то при штабе. Таких разыскать проще всего. Любопытно, как далеко распространяется братская любовь в этом семействе.
- А пока…Может быть, вам что-нибудь нужно, Дмитрий Арсеньевич? Доктор, как вы считаете? - обратился он к Миллеру.

+5

7

Управляющий имения был мертв, родительский особняк в Троицком превратился в пепелище. Поручику не хотелось говорить об этом, выпрашивать ожидаемую жалость у отцовского якобы приятеля.
- Чистое белье, сударь, - подал голос врач прежде, чем его пациент нашелся, что ответить свалившемуся на его голову доброхоту.  - В местах, подобных этот лазарет, нет самого необходимого. Будем откровенны: вши не только едят раненых заживо, они еще и разносят инфекция!
- Господин Голынский не живет в Смоленске, - прохрипел Дмитрий, все еще надеясь избавить Михаила Осиповича от желания посылать людей в Троицкое.
- У вашей семья была квартира в городе, - напомнил доктор Миллер. - Если ее новый французский хозяева не разграбили все подчистую, белье можно раздобыть там.
- Вы слишком хорошего мнения о французских солдатах, - болезненно скривился поручик. Не слишком приятно было думать, что его рубашки и рубашки брата носит теперь ненавистное французское офицерье, кто-то живет в их квартире, спит в их постелях  и по-хозяйски разглядывает с балкона на Блонской покоренный город. Захлестнувшая Дмитрия Арсеньевича ненависть оказалась столь болезненно-жгучей, что врач принял ее за приступ, сопутствующий ранению.
- Поручик нельзя много говорить, - принялся объяснять он Голынскому. - Я давать вам адрес, если пожелаете.
Может, гость и желал его знать, а вот Баратынский совершенно не желал такого рода участия от пана Голынского. Вот только спорить с герром Мюллером у раненого не было сил. Тяжело дыша, он прикрыл глаза и стиснул зубы, сдерживая в себе желание нагрубить эскулапу за то, что он сует нос не в свое дело. Намерения немца были самыми что ни на есть добрыми, просто он, человек, не принадлежащий к дворянскому сословию, даже не догадывался, насколько все происходящее болезненно для офицерской чести. И без того, в воображении Дмитрия Баратынского, уже изрядно пострадавшей.

+2

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » 1812: противостояние » Труба трубит, откинут полог, » Недружеское участие