1812: противостояние

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » 1812: противостояние » Труба трубит, откинут полог, » Ночью все кошки серы (1 августа 1812 года, Витебск)


Ночью все кошки серы (1 августа 1812 года, Витебск)

Сообщений 31 страница 43 из 43

31

Рассказ приятеля Рене слушал, сидя на ковре, протирая запястья и все еще нывшее плечо, и глядя на него широко раскрытыми глазами. Вполне оправданно, от такого рассказа впору было не только глаза распахнуть, но и рот разинуть. Мало того, что столь ожидаемое им свидание оказалось ловкой западней, так еще и, если он правильно понял, не только для него одного! Труп гвардейца, и рассказ Монтилье раскрывали настоящий заговор, настолько циничный, что в него было трудно поверить. Однако же, нате, пожалуйста, вот они - трупы тех, кто ожидал его тут вместо синеглазой красавицы. Шишка вон на голове образовалась уже не маленькая, тоже доказательство, против которого какой ты там ни будь идеалист а не попрешь. И Монтилье, чья окровавленная сабля на полу в тусклом круге света, взъерошенный вид и пятна крови на мундире свидетельствовали о том, что тот и отправил на тот свет чрезмерно гостеприимных хозяев. Пятна привлекли внимание провансальца в первую очередь. Жан не походил на раненого, но, кому как не им обоим было знать, что сгоряча можно ничего и не ощутить.
- Вы не ранены? - только и спросил он поначалу, пытаясь определить, так ли это. Но потом решил, что это - кровь кого-то из русских, сукно доломана его приятеля не было прорвано. Убедившись, что тот цел и невредим, Рене выругался, и, опираясь о стену, попытался подняться. Его тут же повело в сторону, но он все же устоял на ногах, и убедился, что вполне способен на них держаться, хотя голова все еще кружилась, а к горлу подкатывала тошнота.
- Черт знает, что такое. - признался он наконец, ощупывая шишку - Выходит, вас тоже ангажировала сюда прелестная дама. И его - указал движением подбородка на гвардейца - Очевидно тоже. И если бы не вы, я бы сейчас выглядел вот так же.
От этой мысли его передернуло. Одно дело погибнуть на поле боя, в походе, да хоть в лазарете, но вот так, явившись за любовными утехами, а вместо этого получить удар по макушке и вторую улыбку от уха до уха поперек горла - это уж как-то совсем паскудно. Фортен вздохнул.
- Спасибо, Жан, с меня причитается. Не хотел бы я так подохнуть, это было бы уж очень обидно. - он отер пальцы о мундир и протянул Монтилье руку. - Спасибо.
Рукопожатие помогло, наконец, отлипнуть от стены, и сделать несколько шагов. Ноги хоть и казались пока еще ватными, но держали относительно устойчиво.
- Надо бы осмотреть... и дом и тела... и этого беднягу. А потом доложить? Или вначале доложить, а потом...Ох, не хотелось бы мне, чтобы эту историю жевали в полку, а ведь придется. Если это та же самая женщина завлекает наших офицеров, по одному на каждый час, а их тут встречают эти типы, то, получается, мы у них не первые.
Воспоминание о услышанном еще утром происшествии чуть не заставило его подпрыгнуть.
- А те трупы? Офицеры, которые пропадали. И тех, кого находили в канавах с перерезанными глотками. Выходит, тоже их рук дело. Боже мой, Монтилье, куда мы, черт побери, попали! Женщина! Та же самая? Тоненькая, светловолосая, с такими синими глазами, которых вообще наверное ни у кого не бывает. Назвалась Ольга Востре... Востер... тьфу, проклятые русские фамилии, не запомнить, не выговорить. Но чудо, сильфида в атласных туфельках, с такими ножками, что даже у слепого кровь закипит. Выходит она завлекала и вас тоже? Она?

+5

32

- Что ж, стоит признать, что это была идеальная ловушка для французов, - невесело усмехнулся Жан. - На что еще мы могли позариться столь безоглядно?
«Значит, Ольга. Не Анна. Хотя это ожидаемо»
- Тоненькая синеглазая красавица назвалась мне другим именем, - пояснил он приятелю. -  Что наводит на мысль, что все они - вымышленные. Даже если женщины с такими именами существуют в действительности, они будут изрядно изумлены, узнав, что назначали свидание французским офицерам. Однако красота, Рене… Красота была настоящая. До сих пор сердце колотится, когда вы вспоминаете про ее ножки. Неужели такую щедро одаренную природой барышню никто из местных не признает и не вспомнит. Не верю!
Нужно будет наводить справки. Вот только как, у кого и по какому поводу?
А еще нужно будет оповестить заставы. Пока незнакомка не знает, что сегодня умерли не те люди, которые должны были бы, она не исчезнет. Если решит покинуть город, то не сейчас, не посреди ночи. Нужно сделать так, чтобы утром она уже не смогла сбежать из Витебска.

Размышляя об этом, Монтилье с сочувствием взирал на попытки Фортена твердо встать на ноги. Что они с ним сделали? По голове треснули? А, собственно, зачем? Почему не убили сразу, если уж собирались прикончить? То есть просто замечательно, что не убили сразу, но…
- Как вы считаете, Рене, зачем вас связали? Черт возьми, возможно, мы никогда этого не узнаем, - лейтенант скорбно покосился на мертвецов. Что ж, о пленных нужно было задуматься раньше, но он, признаться, был не в том положении, чтобы предлагать русским сдаться и обстоятельно побеседовать. Разве что крысоподобного можно было не убивать, но что сделано, то сделано.
- Нужно подумать… Понять…
Ну, хотя бы, как они переправляли трупы из этой отвратительной розовой комнаты туда, где их потом находили. Путь неблизкий, не волоком же тащили, так немудрено и попасться. Лошадь? Подвода? Ночью? Утром? Почему патрули ими не интересовались?
Если у Рене голова болела после удара, то у Жана голову распирало от обилия обосновавшихся в ней вопросов. И если он надеялся получить ответы, то начинать надо было хотя бы с чего-нибудь.
- Пожалуйста, поищите документы у этого бедолаги, - лейтенант кивнул на мертвого офицера гвардии. Где его очаровала синеглазая незнакомка? В ратуше? В комендатуре?
Сам Монтилье подобрал свою саблю и принялся ощупывать одежду первого из русских.

+4

33

- Местные-то может быть и признают и вспомнят. Только вот навряд ли с такой уж охотой расскажут об этом нам. - вздохнул Рене, ощупывая собственный мундир, пытаясь понять, успели его обобрать за то время, что он был без сознания или нет. Хотя, что у него, собственно брать? Да ничего! Только саблю сняли. Вон она, лежит на низеньком столе, приткнутом к стене. Портупею, как и следовало ожидать, обрезали, чертовы варвары, ну как так можно! Обрывки были намотаны на ножны. И где, спрашивается, теперь доставать новую.
Он опустился на колени рядом с трупом гвардейца, и принялся расстегивать его мундир. Живот противно ныл. Не от отвращения, ясное дело, обшаривать трупы было делом, увы, вполне привычным, не того он был положения, чтобы позволять себе воротить нос. Ныли и ребра, потянуло болью в бедре. Повидимому еще и ногами отпинали. Спасибо хоть не ощутил ничего толком.
- Зачем стукнули? так это просто. - продолжил он, сражаясь с тугими пуговицами. - Куда проще зарезать человека, когда он неподвижен и связан как ягненок. Вот как этот бедолага. А вот убить с одного удара того, кто свободен - может заподозрить неладное, увернуться, закричать, ухитриться отбить удар, оказать сопротивление - не так-то просто.
Запустив руку за пазуху, Фортен извлек сложенную в несколько раз бумагу, продолжая говорить.
- Я ведь почуял что-то неладное там, на лестнице. Уже поворачиваться начал. Попытайся тот тип, что сзади, пырнуть меня ножом - он бы мог и по ребрам скользнуть, и на лопатку наткнуться. А по голове треснуть - самое милое дело, быстро и эффективно. Так, что тут у нас... - он сощурился, поднимая бумагу выше - Лейтенант Анри Лерран, двадцать восемь лет. Вторая дивизия пехоты императорской гвардии, первая бригада, под командованием бригадного генерала Ланабера, корпус маршала Мартье. Че-е-ерт.
Фортен опустил бумагу, складывая ее по-прежнему, и поглядел на перекошенное ужасом лицо покойного.
- А ведь он был в сознании, когда ему глотку перерезали, Монтилье. Смотрите, какая гримаса. Они видимо не просто убить хотели тихо и незаметно. Видимо оглушили, как и меня, потом дождались пока придет в чувство, чтобы осознавал, что его убивают, и не мог сопротивляться. Варвары...
Он огляделся. Ковер, бурый, заскорузлый, с вворачивающимися краями, был тверд как наждак.
- Не первого его тут убили, это точно. Только вот куда и как увозили трупы? Не втроем же вручную перетаскивали.
Рене поднялся, забрав свою саблю. Рядом обнаружил еще одну. Не иначе как принадлежавшую покойному Анри Леррану. Обрывки портупеи были аккуратно обмотаны вокруг ножен.
- За ночь они могли таким образом обиходить несколько человек. Наверное была лошадь, подвода... ну или на худой конец тачка... - он внезапно вздрогнул и насторожился. Где-то в глубине дома ему послышалось движение. Словно бы где-то легонько стукнула дверь. Провансалец застыл, пытаясь понять, не почудилось ли.  - Тшшш!
Но нет. Подозрительный звук не повторился. В доме царила полнейшая тишина. И, странным образом, это отчего-то убедило его, что не померещилось.
- Здесь есть задняя дверь? - едва слышным шепотом спросил он, стараясь даже дышать потише.

+6

34

Слушая рассуждения приятеля, Жан неопределенно кивал головой. Имя мертвеца не слишком его интересовало, скорее, лейтенант хотел знать, обыскивали ли русские своего пленника. Выходило, что нет. Во всяком случае документы несчастного Леррана их не занимали.
В отношении страшной гримасы на лице покойного, Монтилье был согласен с сослуживцем, перед смертью гвардеец был в сознании и отлично осознавал, что его ждет. Варварство? Быть может. Или допрос. Это могло бы объяснить связанные руки Фортена. Кроме жизни русским нужно было от пленных французов что-то еще.
У мертвеца, что едва не задушил его, Жан не отыскал ничего ценного, да и вообще ничего такого, что могло пролить свет на его личность. Крепкого сложения мужик с окладистой бородой, таких повсюду хватает. Помня о том, что обстоятельность и терпение иногда выручают там, где подводит удача, лейтенант перебрался ко второму покойнику. Тот, несмотря на простое мужицкое платье, был иначе подстрижен, подтверждая свою догадку, Монтилье осмотрел его руки, куда более аккуратные, чем у первого, с ровно подстриженными ногтями и при жизни не знавшие тяжелого труда. Кивнул. Запомнил. Хоть и мелочь, но все же…
За пазухой у убийцы французских офицеров нашлось несколько русских ассигнаций и серебряный портсигар с гравировкой, Жан почувствовал под пальцами вязь какой-то фразы, но прочесть… Это было бы слишком просто, Надпись сделана на русском. Да и принадлежность вещицы ее нужно было доказать, вдруг краденная. Хотя что-то подсказывало Монтилье, что обычное ворье и люди, с которыми они столкнулись - разного полета пташки.
Он продемонстрировал приятелю свою находку, но поделиться соображениями не успел, Рене призвал его к тишине.
Что-то услышал?
Сам Монтилье не обратил внимания на какие-либо подозрительные звуки, но беззвучный вопрос Фортена про другую дверь означал, что у того явно острее слух.
Лейтенант молча пожал плечами. Он рассматривал дом со стороны, но не осматривал его. Так что однозначного ответа для Рене у него не имелось. Но черный ход был ожидаем для городской постройки.
Кто-то пришел? Тут они в безопасности, беззвучно подняться наверх по этой скрипучей лестнице пол силу только бестелесному духу. Или они кого-то упустили?
Жан глубоко вздохнул.
Слабо запахло дымом, и он не мог понять, откуда. Снизу? С улицы?
Запах этот уже приелся, пожары сопровождали французов повсюду, но Витебск русские не жгли, отступая, а топить печь по такой жаре и в такое время мало кому могло прийти в голову. Таким жарким и сухим летом пожар - дело нескольких минут. Русские любят пожары.
- Пора уходить, Рене. Что-то не нравится мне этот запах…

+5

35

Рене потянул носом. Определенно, действительно пахло дымом. 
Внезапно внизу раздались торопливые шаги, кто-то пробежал через коридор, видимо в одну из комнат. Фортен кинулся к двери, свесился вниз через перила с площадки, и выругался, увидев прямо под собой, на нижних ступеньках нижнего пролета нечто, похожее сверху на занявшееся огнем одеяло или куртку. И в нижних комнатах определенно кто-то был. И этот кто-то носился там как угорелый, звуки бегущих шагов приближались обратно
- Жан! - Рене бросился вниз по ступенькам, не сомневаясь, что приятель  сделает то же, успел добежать до площадки и повернуть на нижний пролет, когда увидел человека, который стремглав бежал от двери гостиной к лестнице, точнее к оставленной нараспашку двери черного хода за нею. Торопливо кинувшись вниз по ступенькам он проорал единственное слово, которому выучился по-русски
- Стой!!!
От двери гостиной до подножия лестницы было от силы полтора туаза, и как и следовало ожидать, незнакомец промчался их куда быстрее, чем можно было сбежать по ступенькам. В темноте мелькнуло лишь освещенное снизу узкое, костистое лицо с глубоко запавшими глазами, которому причудливая игра теней придала вид живого черепа, потом послышался звон, и чуть ли не под самыми ногами прыгавшего через две ступеньки провансальца разбилась с силой брошенная незнакомцем горящая лампада, из которой огненным хвостом брызнуло масло.  Рене инстинктивно отшатнулся назад, незнакомец прошмыгнул мимо подножия лестницы в тесный проемчик, ведущий к двери черного хода, а по рассохшимся, сухим как трут доскам побежали яркие огненные языки.
- Монтилье, дверь!
За спиной и внизу раздался стук, повидимому приятель его попросту перемахнул через перила, чтобы срезать себе путь. Успеет ли он сцапать убегавшего, или хотя бы выскочить следом за ним? Рене качнулся было следом, намереваясь сделать то же, но отдернулся от перил как ужаленный, мыслью: а дом тем временем  - сгорит? Раз его хотели сжечь - то не для того ли чтобы уничтожить все следы происходивших тут злодеяний?
С нечленораздельной бранью он принялся торопливо затаптывать расползавшиеся от разлитого масла и горевшей тряпки огненные ручейки, поминая и поджигателя, и заговорщиков, и красавицу Ольгу, и себя, легковерного идиота, и всех прародителей всей этой ватаги заодно.  Проклятый огонь не желал затухать, стоило затоптать одну огненную змейку, как из-под самых его сапог выползала вторая, они расползались в разные стороны, из щели в рассохшемся дереве, куда успел-таки заползти один червяк горящего масла выползал тоненькими серыми струйками вонючий дым. Через несколько секунд дым пополз и из-под другой ступеньки, и из расщелины под деревянным плинтусом. Фортену подумалось, что он пляшет на морде здоровенного крокодила, желая помешать ему открыть пасть и заглотать добычу, а тот уже пускает слюнки. Воды бы сюда, да откуда ее взять!

+5

36

Когда Монтилье говорил «уходить», он, конечно, не имел в виду «нестись, сломя голову». Но именно к этому неожиданно свернуло дело. События разворачивались стремительно, а понимание того, что пытающийся поджечь дом человек - единственная, и не исключено, что последняя ниточка, за которую можно ухватиться, чтобы хоть как-то размотать запутанный клубок истории с ловушкой, было достаточным стимулом и для того, чтобы спрыгнуть с лестничного пролета, слишком узкого для двоих, и для того, чтобы безоглядно броситься в погоню и в ночь.
Дверь черного входа, столь грубо потревоженная, почти слетела с петель, Жан променял темноту на темноту, ничего не выиграв. Беглец был легок на ногу и ориентировался на местности куда лучше француза.
- Стой, мерзавец. Стой, тебе говорят!
Все это оралось на родном языке лейтенанта и не требовало перевода, и улепетывающий, и преследователь прекрасно понимали, что им друг от друга нужно.
Растревоженные шумом, по дворам забрехали собаки. Наверное, в мирное время хозяева выбегали бы на улицу, привлеченные криками и суетой погони, но война иначе трактует здравомыслие, а вот патрули организованы из рук вон плохо, появление вооруженных соотечественников оказалось бы для Монтилье кстати.
Русский перемахнул через забор, француз сделал то же самое немного ловчее, сократив расстояние между ними, с силой толкнул убегающего от него мужчину в спину, тот подозрительно легко упал и… покатился вниз по склону, Жану понадобилось мгновение, чтобы понять, где они находятся. Край оврага, того самого, где днем гусары рубили лес для баррикады, только на другой, более пологой его стороне. Справа, на фоне звездного неба, мелькнул черный силуэт горбатого моста, лейтенант готов был поклясться, что на мосту кто-то был. Или что-то было…
Повозка?
Ах, ну, да, там же не проехать из-за баррикады.
- Мерде!
Валяния по земле было не избежать, не исключено, что купания в ручье - тоже. Преследователь не знал, к мосту ли стремился убегающий русский, но поскольку теперь он свалился в овраг, именно в овраг пришлось спускаться и лейтенанту.
Оглушенный падением поджигатель тяжело возился в корнях остановившего его падение дерева.
- Добегался? Все, на сегодня довольно!
Запыхавшийся и злой, Монтилье схватил мужика за шиворот, рывком поднимая на ноги. Тот что-то промычал, плевать, что непонятно, главное, что живой. Во французской армии найдутся и те, кто разговорит этого типа, и те, кто переведет его откровения.
Охваченный радостью, Жан совсем позабыл про тень на мосту.
Выстрел грохнул неожиданно, в темноте вспышка показалась ослепительной, и хоть пуля досталась не французу, на ногах не удержались оба: и Монтилье, и его недолгий пленник. А берег у оврага действительно был крутой…

Отредактировано Жан Монтилье (2017-06-08 01:10:23)

+5

37

Рене, запыхавшись, привалился к стене, стоя на спасенной им, хоть уже изрядно обугленной ступеньке. Из щелей продолжал валить дым, от которого першило в горле, но огня вроде бы уже не было видно. Повезло. Он отер лоб. Сейчас, сейчас. Только секунду, перевести дух, сообразить, что теперь делать - бежать ли за Монтилье, которого в ночной темноте еще поди сыщи, или вернуться наверх к трупам, или выбежать через парадный вход на улицу и попытаться отыскать патрульных... но так ничего сообразить и не успел. С треском, похожим на пистолетный выстрел, лопнула одна из ступенек, на четыре или пять повыше той, на которой он стоял и оттуда вырвалось роскошное, желто-алое пламя, пахнувшее ему в лицо жаром, точно плюнуло в насмешку. Рене выругался, огонь, враз раздутый сквозняком, который тянулся от  распахнутой дверью черного хода, через коридор и дверь гостиной до разбитого в ней окна, взревел, взвиваясь на добрый фут в высоту. И с энтузиазмом оголодавшего людоеда, обгладывающего косточки своего недавнего ужина - пополз во все стороны, потрескивая и пожирая сухое как трут, рассохшееся дерево с такой скоростью, что не успел Рене взбежать к загоревшейся ступеньке - огнем были объяты уже несколько из них, и пилястры, и потрескавшиеся перила, и даже стенная панель. Дым, валивший из щелей густел с каждой секундой. Загорелась и самая нижняя ступенька, огонь моментально перекинулся на половицы. Очевидно, одна или несколько струек горящего масла, просочившись в щели, получили на внутренней стороне лестницы богатую пищу, и пока провансалец уже радовался победе над огнем - тот расползся во все стороны, и теперь, обступив нерадивого француза с обеих сторон, разрастался быстрее, чем тот успевал крутиться, силясь его загасить.
Гасить, впрочем, было уже нечем. Мундир занялся по нижнему краю, Фортен с руганью заколотил им по стене, чтобы сбить огонь. Не успевал он затоптать один кусок ступеньки, как за его спиной тут же, словно в насмешку, возникал еще один. Несколько минут он еще скакал на уже по-настоящему пылавшей лестнице, кашляя до слез от дыма, который заполнил весь коридор и лестницу, и вытягивался от черного хода по направлению к гостиной, и, в конце концов, сдался.
Выкопченный как селедка, с почерневшим от дыма и копоти лицом так, что оно теперь было уже неразличимо в темноте - он плюнул, спрыгнул вниз, сопровождаемый протянувшейся следом, по деревянной боковине лестницы, словно пытавшейся догнать его огненной дорожкой, и выскочил на улицу через ближайшую дверь, то есть через дверь черного хода.
Первый вдох чистого, без дыма, воздуха, неожиданно резанул легкие, он отбежал на другую сторону улицы, заозирался, пытаясь сообразить, что теперь делать, куда девался Монтилье, и через сколько минут дом превратится в факел, как вдруг по другую сторону, приглушенный расстоянием и гулом огня в доме, раздался выстрел.
Звук, который солдат узнает на любом расстоянии.
Фортен вздрогнул. У Монтилье ведь не было с собой пистолета. Кто же стрелял? В кого? Патруль? Тогда почему выстрел одиночный? А что если...
- Я идиоооооот!!!!! - взвыл провансалец снова кидаясь в горящий дом, и честя себя на все корки за то, что отпустил его одного, занявшись спасением чертова дома, который все равно, в конечном итоге не спас. Повсюду сел в лужу, с таким грандиозным плюхом, что небось и в Париже было слышно.
Оббегать дом вокруг у него не было времени. Самым коротким путем попасть на другую сторону было - пробежать через коридор и гостиную и выпрыгнуть через то самое разбитое окно.
В коридоре уже горели половицы, у стен веселое пламя лизало потемневшие от времени стенные панели, от дыма было трудно дышать, глаза защипало.
Он стремглав промчался через коротенький коридор, в гостиную, выскочил из окна, ободрав рубашку о торчащий из раны осколок стекла, нелепый, чумазый, с мундиром в одной руке и двумя саблями в другой, похожий на нелепое пугало, он выскочил на улицу перед фасадом здания, перегороженную баррикадой, и едва не угодил под копыта лошади, и колеса подводы, которая мчалась как будто за ней гнались все бесы одновременно.
Свистнул бич, Фортен, вскрикнув, покатился кувырком инстинктивно уходя от столкновения. Перед глазами все завертелось, колеса прогрохотали мимо, и хотя он почти тут же вскочил - ночной лихач уже скрылся в темноте. Откуда он явился? Перед ним лежала улица с одной стороны застроенная домами а с другой окаймленная темнотой оврага со вздувшимся горбом моста через него, затихающий вдалеке стук копыт и колес, дым, уже валом валивший из окон не на шутку занявшегося дома, и... никого.
Никаких следов Монтилье.
Где, черт возьми, патруль?! Куда удрал этот поджигатель? Куда делся Монтилье? Что это за гонки на телегах посреди ночи?
От всего этого было недолго и спятить. От мысли,  что этот костистомордый гад мог подстрелить Жана, у него от ярости мутилось в голове, и Рене заорал во все горло, озираясь по сторонам
- Жан!!!! Жа-а-ан. Где вы, черт побери!

Отредактировано Рене Фортен (2017-06-08 22:32:11)

+6

38

Где он, было непросто объяснить в двух словах. Хотя и усложнять не стоило. Остаток пути до дна оврага Монтилье в охапку с русским катились кувырком, а на финише с плеском свалились в обмелевший от жары ручей. Беглец так и остался лежать лицом в воде, но умер он не из-за этого. На спине между лопаток поджигателя прощупывалось место, куда угодила пуля. И французу очень трудно было судить, хорош ли был стрелок. Потому что Жан не знал его намерений: если тот хотел подстрелить лейтенанта, то безбожно промазал, а если своего подельника, то оказался чертовски меток.
Скорее по привычке, чем питая какие-то надежды на его спасение, Монтилье вытащил тело русского из воды и задрал голову, пытаясь вновь рассмотреть мост. Теперь там было пусто. Итак, последняя ниточка благополучно оборвалось, на их с Рене счету три покойника, но этого явно недостаточно, чтобы объявить их похождение победой. Потому что по крайней мере один из соучастников грустной ловушки на французских офицеров улизнул безнаказанно.
И женщина. Не стоит забывать про женщину. Без подобной беспроигрышной приманки у негодяев ничего бы не выгорело.
- Я тут, в овраге, - окликнул Монтилье Фортена. - Одну минуту обождите…
Восхождение заняло куда больше, но в темноте, казалось, даже русская природа ополчилась против незваных гостей, откос оврага пришлось штурмовать, словно вражеский редут, путаясь в высокой траве, кустах и древесных корнях. А падалось так быстро, подумать только!
- Вы в порядке?
Поначалу Жану казалось, что уже светает, только выбравшись наверх лейтенант понял, что ночь посветлела от пожара, охватившего злосчастный дом с флюгером-парусником. Итак, злоумышленники, кто бы они ни были, переиграли французов по всем статьям. Огонь уже не потушить, тела не вытащить, и от розовой комнаты, и от бедолаги-гвардейца, и от его убийц к утру останется горячее пепелище. И никаких доказательств ночной истории, кроме их с Рене россказней. Отнюдь не факт, что рассказы эти впечатлят полковника.
- Поздравляю вас, Фортен, итоги романтического свидания - четыре мертвеца и сгоревшее любовное гнездышко. Будет, о чем рассказать внукам, - отряхиваясь, подытожил Монтилье. - Все, что осталось у меня - вот это.
Он продемонстрировал приятелю портсигар с гравировкой.
- И, полагаю, это все, что может подтвердить, что всю эту историю мы не выдумали спьяну. Негусто. По-моему нам просто никто не поверит…

Отредактировано Жан Монтилье (2017-06-10 01:01:45)

+5

39

Жив! Слава Богу. Сокрушительное облегчение на какой-то момент словно вынуло все кости из тела, настолько, что Рене не сразу сообразил подбежать к краю оврага, из которого послышался знакомый голос. Но потом все же подбежал, и помог приятелю выбраться на поверхность. Нда. Выглядел тот так, словно скатился вниз кувырком. Даже в темноте, рассеиваемой лунным светом пополам с разгоравшимся заревом было видно, что волосы взъерошены, мундир перепачкан, и хорошо еще если не порван.
Подведенный им итог выглядел еще более неутешительно, чем то что оба они выглядели так, будто только что с поля боя. Хорошо хоть невредимы оба. Несколько царапин падения Монтилье и все еще гудевшая голова Фортена - малая цена за то, что не валяются оба где-нибудь в канаве с перерезанными глотками. Что, судя по всему, и случилось бы, если бы не предусмотрительность Жана. Было отчего воспрять духом, хотя Рене ощущал себя скорее сбитым с толку и раздосадованным, нежели обрадованным. От того, что он не сумел загасить пожар, было совсем тошно.
- Еще и сабля Леррана. - дополнил он список трофеев - И его документ. Совсем негусто.
Портупея его собственной была разорвана, нести обе приходилось в руке, и сейчас Фортен зажал обе сабли меж колен, и принялся натягивать свой закопченный и кое-где по полам прихваченный гарью доломан. Мысль о том, что надо будет докладывать об этом происшествии вызывала у него мерзкое ощущение, будто в животе сворачивался целый клубок гадюк.
- Мало того, что не поверят. - буркнул он, сражаясь с ввернувшимся внутрь рукавом - Как бы нас не записали в ответственные за все это дело. У нас ведь нет никаких доказательств тому, что это на нас напали а не наоборот. А ну как решат что это мы решили поживиться, залезли в чужой дом, перебили обитателей и подожгли, чтобы скрыть улики? В лучшем случае решат что мы попросту пьяны, а в худшем - могут и к стенке поставить за мародерство, убийства и поджог. - он наконец одернул ворот мундира, перехватил обе сабли поудобнее, и взглянул на приятеля с выражением почти умоляющим, словно бы почти упрашивал - вернуться в бивуак, почиститься, отмыться, и сделать вид, будто ничего не произошло! И пусть себе верхушка сама разбирается. Нехорошо, конечно, что эта женщина и иже с нею останутся безнаказанными, но, в конце концов - четверо из них погибли, сколько же человек там замешано в этом заговоре? Может быть они не смогут больше устраивать таких ловушек? Но вслух говорить этого не стал, понимая, что такое соблазнительное желание забиться куда-нибудь и принять позицию "ничего не знаю, мой домик с краю" - на деле наверное является обычной трусостью. И скрипнул зубами, чтобы не дать себе взвыть "Бежииииим!" а вместо этого чуть ли не со стоном досады выругался, и потянул Монтилье к мосту.
- Идем отсюда! Сейчас сюда сбежатся все патрули в городе. Если докладывать - то надо поторопиться. Лучше рассказать нашу историю самим, явившись в ратушу первыми, чем ждать, пока нас тут на месте сцапает патруль!

+5

40

Жан страдальчески поморщился. Умалчивать о случившемся было бы… неправильно, учитывая погибшего гвардейца и прочих несчастных, пострадавших от чар синеглазой русской красавицы, смертоносных в самом прямом смысле этого слова. Но и огласка, тут Фортен прав, могла в первую очередь ударить по самим героям ночных приключений. В убийствах и поджоге их, французских офицеров, свои, конечно же, не обвинят, это слишком. Но то, что с дисциплиной в восьмом гусарском из рук вон плохо, ясно будет даже ребенку. И полковник вряд ли скажет своим лейтенантам «спасибо» за дурно ославленный полк, тем более, что история эта немедленно станет известна императору. В общем, неприятностей не оберешься. Монтилье не хотелось в итоге оказаться разжалованным, он понимал, что и Фортену - тоже. Чины каждому достаются по-разному, но офицерские эполеты стоят того, чтобы ими дорожить. Порой даже больше, чем самой жизнью.
- Рене, под мост! - дернул он приятеля в сторону с дороги. Потому что пожар, наконец-то, привлек к себе заслуженное внимание, и на мосту замелькали фигуры патрульных. Совсем недавно лейтенант надеялся на своевременное появление соотечественников, и даже злился из-за того, что французы не спешат им на выручку. Но сейчас, вразумленный разговором с Фортеном, не горел желанием сталкиваться со своими. А потому устремился в овраг с такой же прытью, с которой совсем недавно выбирался из него.
Патрульные же быстро уяснили, что событие не по их воинской части. И беспокоились больше о том, чтобы гудящее в окнах дома пламя не перекинулось на другие строения. На улице начали понемногу собираться русские, из тех, кто не разбежался из оккупированного города и не бросил свои жилища на растерзание мародерам. Французы призывали проснувшихся горожан тушить пожар, но те, не понимая криков на французском и опасаясь самих солдат куда больше, чем огня, боязливо жались к своим домам, не решаясь подходить ближе.
- Не дай бог решат привлечь расквартированные в городе части к тушению пожара, - прошептал Монтилье. Подобное означало, что по тревоге поднимут тот же восьмой гусарский. И тут же выяснится, что во втором эскадроне отсутствуют сразу два офицера.
- Придется переходить этот проклятый ручей по дну. А как незаметно вернуться на бивак, я даже ума не приложу. Вляпались, так вляпались.
Продолжая рисовать в своем воображении невеселые картины объяснений с шефом эскадрона, Жан начал осторожно спускаться вниз. Показываться на глаз своим ему расхотелось окончательно. Или…
Если сейчас присоединиться к патрулю, потом можно убеждать месье Домона, да хоть самого генерала Шерпантье, если уж на то пошло, что они помогали тушить пожар. Это, кстати, объяснит и беспорядок в мундирах. Понадобится только объяснить, какого дьявола они делали в городе ночью. Или не понадобится?..
- Мне кажется, мы все еще можем выкрутиться, - провозгласил Монтилье, останавливаясь и разворачиваясь. - Но потребуется некоторая доля наглости.

+5

41

Крутой склон оврага, скрывший обоих офицеров от появившегося на улице патруля, был все же чертовски крутым. А еще - тут было темно. Впору было посочувствовать Ионе, хотя навряд ли в брюхе у кита из-под ног торчало столько коряг, переплеталось столько веток, и так противно скользила под сапогами земля, что Рене сам не понимал, каким чудом удавалось все еще сохранять вертикальное положение, а не лететь вниз кувырком, пересчитывая каждую встречную каменюку собственными ребрами.
Трезвость мышления сохранять было еще труднее. А говоря откровенно, провансалец с трудом давил все нараставшее желание заорать в голос. Дикая нелепость ситуации, из которой оставалось все меньше выходов едва ли не заставляла щипать себя, чтобы убедиться, что все это происходит не во сне. Впрочем ни в одном сне ему таких кошмаров еще не снилось. Казалось бы - ко всему должен быть привычен человек, прошедший с боями пол-Европы, которому были знакомы и картечные залпы в упор, и смрад полевых госпиталей, и крики умирающих лошадей, и бешеный галоп на строй сомкнутых штыков, однако же все обстояло с точностью до наоборот. Во время сражения все было просто и понятно, и не оставалось времени чтобы рассуждать или бояться, а азарт пьянил и захлестывал с головой. А сейчас? Сейчас, в не то сбежав, не то съехав в этот чертов овраг, тогда как на улице густела разношерстная, орущая, бестолково метавшаяся в попытках предпринять хоть что-то похожее на полезную деятельность толпа, ревел огонь и расцветало зарево, а они вдвоем сидели здесь, как в мышеловке - было уже не до азарта.
И вправду, положение было - хуже не придумаешь. В бивуак не вернешься - их вид даже ночью не обманул бы и слепого. Если сцапают патрульные - еще того хуже. Отсидеться здесь - так Монтилье прав, если поднимут полк, и обнаружат их отсутствие будет... пожалуй Рене при всем богатстве своего нецензурного лексикона не мог бы подобрать четкого определения тому - каково это будет. И на приятеля своего он глянул в первый момент как на сумасшедшего, объявившего, что узрел второе пришествие Христа.
Но они вместе были в столь разных переделках,  в которых суть человека раскрывается лучше чем в обычной жизни раскрылся бы за всю жизнь, что Фортен накрепко усвоил, что Жан, в отличие от него самого, никогда не болтает ерунды. И уж если что-то сказал, то стоит над этим задуматься.
Он попытался. Честно попытался, выбросить на секунду из головы крутившуюся там брань, и попытаться подумать трезво, и через секунду, вздрогнув, воззрился на приятеля как на нового Бонапарта
Выход-то и правда был. И такой простой, что впору было хлопнуть себя по лбу и обозвать идиотом, каким он, судя по всему, и являлся. Ведь что делает вор, за по которым рынку гонятся преследователи, а он не знает где укрыться? Орет "Держи вора!" да погромче чем преследователи!!!
- Тушить пожар вместе с ними? - воскликнул он тыча пальцем куда-то назад и вверх, где за краем оврага алело зарево. - Вы гений, Монтилье!!! Слушайте... - он лихорадочно огляделся, пытаясь опознать в темноте хоть какой-то из знакомых ориентиров. - Где-то здесь у ручья ведь остались пара лоханей в которых ребята отстирывались после работы. Трухлявые, громоздкие, в них тут местные прачки наверное уже лет двести как белье щелоком белят, но мы вполне можем приволочь в одной из них воду из ручья, и сделать вид, будто мы нырнули сюда как раз за этим? Вы это имели в виду?

+4

42

Приятно, когда товарищ по несчастью тебя понимает.
- Именно так, - согласился Жан, хотя перспектива тащить наверх громоздкую и неуклюжую лохань с водой была далека от радужной. Ладно, пусть это будет первоначальной частью плана, а дальше они сориентируются по обстоятельствам. Отец, бывало, говаривал: кто не умеет работать головой, тот работает руками. С солдатской жизнью это правило новой аристократии сочеталось слабо, но все же…
Как следует запыхавшись, приятели все же вытащили лохань с водой из оврага. И Монтилье тут же напомнил себе, что он не грузчик в доках, а офицер.
- Сержант, - окликнул он командира патруля, с заметным недоумением уставившегося на двух потрепанных гусарских лейтенантов, поившихся буквально непонятно откуда. Жан же полагал, что лучший способ избежать расспросов - начать отдавать приказы.
- Там внизу, на дне оврага - ручей. Вода оттуда. И это куда удобнее, чем искать и возиться с колодцами. Правда, склон крутой, таскать - не натаскаешься, так что сгоняйте этих русских обывателей в цепь, пускай передают ведра и бадьи наверх из рук в руки, так будет быстрее.
Как Монтилье и ожидал, уверенный тон и дельное требование сделали свое дело, да и сержант, если рассудить, был готов переложить ответственность за происходящее на чужие плечи. Если рядом есть старший по званию, с него и спрос.
Солдаты засуетились, вынуждая незадачливых зрителей пожара спуститься в овраг и выстроиться, как того пожелал лейтенант, цепью. В какой-то момент те и сами смекнули, чего от них хотят французы. Очень скоро в руках у людей замелькали ведра.
- Не тушите дом, бесполезно. Поливайте соседние, чтоб больше ничего не загорелось!
Жан почти с ненавистью глянул на то, как сгорают разом все его неотвеченные вопросы, крыша грозила вот-вот рухнуть, но флюгер все еще вертелся, казалось, что железный парусник плывет по огненному морю.
- Если бы вы знали, как мне не хочется спасать этот чертов квартал, - уныло признался Монтилье Фортену. - После того, что случилось, огнем гори весь этот лживый городишко. Но нельзя.
К пешим французам присоединились несколько конных, наверное, зарево углядели даже в центре города, так что вестовой из главной квартиры императора потребовал отчета о происходящем.
- Пожар, месье. Нет, причин мы не знаем, но похоже, дом был брошен. Хозяева никак себя не проявили. Опасности тоже нет, больше ничего не загорится, мы уже приняли меры. Я? Лейтенант Монтилье, восьмой гусарский полк. А это лейтенант Фортен… Все, Рене, - торжествующим шепотом объявил он, когда посланец из штаба ускакал с докладом. - Наши имена упомянут как минимум коменданту. Теперь уже не важно, как мы сюда попали, главное, что мы предотвратили большой пожар. Может, даже похвалят…
Лейтенант скривился. То, что они с Фортеном от всех утаили, продолжало тяготить его совесть.

Отредактировано Жан Монтилье (2017-06-12 08:41:52)

+3

43

Обнадеживающий шепот друга Рене встретил взглядом в котором отражалась диковатая смесь облегчения, надежды, благодарности, усталости и безумного желания наконец проснуться. Но ответить ему так и не довелось, подоспевшая к пожару рота егерей разметала их в разные стороны, и целую бесконечность обоим пришлось вести весьма бурную деятельность, по результатам которой оба охрипли и измотались вконец. Наконец, с грохотом, от которого, казалось, дрогнула под ногами земля, обвалилась крыша, пламя взметнулось кверху с аппетитом пожирая остатки стен верхнего этажа, и, наконец, выжрав все что можно, начало угасать.
Когда они оба, насквозь пропахшие гарью и дымом, выкопченные как пара сельдей, измотанные донельзя, поплелись обратно в свой бивуак обгоняемые расходившимися вновь по своим постам патрулями, Рене уже едва волок ноги. А небо, будь оно трижды неладно, кажется собиралось светлеть.
- Веселая ночка. - вздохнул он наконец. Только теперь впору было поглядеть со стороны на произошедшее. Когда являешься участником событий - пугаться некогда, да и воспринимаются они по-иному. Зато постфактум - было отчего ужаснуться. И снова преисполниться глубокой благодарности и уважения, настолько, что запершило в горле и переполнила досада, ведь всего того, что крутилось в голове выразить в словах было совершенно невозможно.
- Монтилье... ведь если бы не вы - я бы встретил этот рассвет валяясь где-нибудь в канаве с перерезанной глоткой.- наконец выговорил он, когда до бивуака оставалось всего ничего.- И если бы не ваша идея и находчивость - влип бы и того почище. Спасибо. - он помолчал и сжав его руку повторил. - Спасибо!
Каким-то чудом на бивуаке было тихо.
До побудки оставалось еще, о, роскошь, часа полтора.
И в отличие от Монтилье, Рене нисколько не мучили ни угрызения совести от утаенной истины. Все же он был человеком куда как попроще своего приятеля. Выкрутились. Живы. И слава Богу.
Кто еще может требовать от судьбы большего на войне, на которой - кто знает, что ждет их еще впереди.

+3


Вы здесь » 1812: противостояние » Труба трубит, откинут полог, » Ночью все кошки серы (1 августа 1812 года, Витебск)