1812: противостояние

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » 1812: противостояние » Труба трубит, откинут полог, » Ночью все кошки серы (1 августа 1812 года, Витебск)


Ночью все кошки серы (1 августа 1812 года, Витебск)

Сообщений 1 страница 30 из 43

1

Участники: Жан Монтилье, Рене Фортен, нпс-ы
Время и место: Витебск
Дополнительно: Долгожданный мирный постой, и маленькие радости, что еще надо солдату. Только вот... мирный ли постой, и маленькие ли радости или большие неприятности он сулит.

0

2

По сравнению с Варшавой и Вильно Витебск, «столица белой Руси» был и выглядел провинциальным захолустьем. И, конечно же, вся Великая Армия не могла втиснуться в небольшой в сущности город. Поэтому в Витебске Наполеон оставил только свой конвой и несколько воинских частей, ожидающих пополнения. Среди них оказался и восьмой гусарский, покрывший себя славой под Островно. Воинская слава никому не дается даром, так что полковник Домон ожидал хотя бы полторы сотни новобранцев, а его подчиненным оставалось только гадать, кого они получат в качестве боевых товарищей: добрых французов или кого-нибудь из союзников.
Офицеры тем временем развлекались, как могли. Хорошенькие и покладистые барышни, пирушки… Да как бы ни так!
- Обещают, что к зиме на гастроли в эту забытую богом дыру прикатит французский театр, - патетически поведал лейтенант Монтилье лейтенанту Фортену. - А пока, Жан, что вы предпочитаете в качестве развлечения: карательную операцию по усмирению крестьянских бунтов и отлову мародеров или строительство баррикад?
Кто что предпочитает, было совершенно неважно, потому что приказ есть приказ. А императорская гвардия, ясное дело, руки стройкой не замарает. Как будто геройские гусары - какая-нибудь проштрафившаяся пехота, чтобы горбатиться в пыли, возводя земляные валы и вколачивая поперек дороги частокол. Однако именно этим пришлось заниматься первому взводу второго эскадрона жарким днем первого августа. Накануне император совершил свою традиционную уже прогулку по городу и решил укрепить главные улицы баррикадами. Людям Монтилье досталась баррикада на Задунавье (ох уж эти ужасные русские названия) перед мостом, ведущим в эту часть города.
Солнце к полудню выбралось туда, куда ему положено, и палило в полную силу, не оставляя пыхтящим у земляной насыпи мужчинам ни малейшего клочка тени. Долманы гусары сняли сразу, рубахи - очень скоро, потому что жара и пыль решительно не способствовали сохранению их белизны. «Закончим - и прямиком в реку», - думал каждый из них, то и дело оглядываясь на призывно поблескивающую водную гладь под горбатым деревянным мостом. Ведро с черпаком, изъятое в ближайшем дворе, раз за разом стремительно пустело, а неровные зубья высокого частокола медленно, но верно преграждали пустынную улицу. Монтилье с подручными как раз закончил вкапывать в землю очередное остро затесанное бревно, не так давно бывшее яблоней в ближайшем саду. Утерся, потому что пот заливал глаза, и обернулся в поисках заветного ведра. Однако вместо оного обыденного предмета взору лейтенанта предстало чудное виденье, дивный портрет в оправе из кремового муслина и батиста. Шляпка с широкими по случаю солнечного неистовства полями удерживалась на положенном ей месте широкими атласными лентами, завязанными под подбородком молодой дамы в кокетливый бант, оберегая от плебейского загара нежный овал лица, в котором даже самый строгий ценитель не нашел бы ни малейшего изъяна. А уж молодой военный в чужом, не слишком щедром на женское общество краю - тем паче.
- Мне кажется, господин офицер, что вы нуждаетесь в некой любезности, - с улыбкой заметила незнакомка, и французская речь, приправленная экзотическим акцентом, пролилась в уши Жана райской музыкой. - Вы позволите вам ее оказать?
И она протянула французу кружку с водой.
- А яблока у вас случайно нет? - вырвалось у ошарашенного происходящим Монтилье. В подобной ситуации люди обычно просят «ущипните меня» или совершают мелкие членовредительства, дабы убедиться, что происходящее - не сон. Может, лопатой по ноге? Ну уж нет, пускай и дальше снится красотка.
- Вы слишком торопитесь с грехопадением, месье, - глаза у женщины были темными, Жан никак не мог разобрать их цвет, то ли синие, то ли черные. Длинные ресницы опустились, погасив заинтересованный взгляд. - В обмен на глоток воды я надеялась попросить вас об услуге. Я давно за вами наблюдаю, и вы кажетесь мне достойным человеком.
Какие именно достоинства можно высмотреть в человеке во время копания ям и возведения насыпи, Монтинье затруднялся предположить. Но даме, безусловно, виднее.
- Моя… м-ммм… лопата к вашим услугам, мадам, - пылко заверил он.

Отредактировано Жан Монтилье (2017-05-07 09:50:46)

+5

3

- Лопата? - сказочное видение залилось серебристым смехом - Вообще-то подразумевается, что к услугам дамы кавалер предоставляет свою шпагу! Как мило с вашей стороны!
Синие, да, они точно были синими, глаза ее слегка поблескивали, выдавая нескрываемый интерес. Немудрено, казалось бы, в строгой, почти пуританской обстановке, в которой растились девицы русской аристократии, было совершеннейшим нонсенсом девушке из хорошей семьи просто пройтись по улице в одиночестве, без сопровождающего, или, хотя бы без служанки или компаньонки. А уж о том, чтобы с любопытством и интересом разглядывать полуобнаженных мужчин, пыхтевших с лопатами, и ворочавших рычагами здоровенные бревна - и вовсе никакой речи быть не могло.
Но эта девушка была одна. Одета она была добротно и элегантно, что, вкупе со знанием языка наводило на мысль если не о самых сливках общества, то, во всяком случае, о вполне зажиточной семье. И смотрела она на молодого гусара чуть наклонив голову, с очаровательным, возможно даже бессознательным кокетством.
- Право, месье, вы чрезвычайно любезны. И, если бы я могла вас попросить... Видите ли, я живу как раз в этом доме. - она указала на дом, прямо напротив горбатого моста, - Мне очень надо сейчас пройти здесь, чтобы отправиться в ратушу, подать прошение о защите, но здесь все так перекопано...
Она посмотрела на офицера с выражением, которое могло бы показаться беспомощным, если бы не улыбка, выдававшая, что эта особа отнюдь не слишком сожалеет о вскопанной улице, если это дало ей возможность всласть пококетничать с симпатичным молодым человеком.
- Я бы перешла и сама, но, боюсь это моя последняя пара туфелек, и мне так не хочется измарать их в земле.
Словно бы в доказательство, желая продемонстрировать уязвимость пресловутой обуви, девушка слегка приподняла подол, видимо по рассеянности или случайности, сама того не заметив - чуть-чуть выше чем полагалось бы, показав не только матерчатую туфельку, но и стройную лодыжку, крест-накрест охваченную широкими лентами.
- Поэтому прошу вас, месье, не могли бы вы помочь мне перейти на другую сторону? - снова улыбка, в которой блеснули белоснежные зубы, а в глазах словно мелькнули солнечные зайчики - Если это вас не затруднит...

+6

4

Жан с неподдельным интересом осмотрел изящную туфельку, а затем перевел взгляд на миловидное личико ее обладательницы. Кокетство было лишком откровенным, но кто сказал, что откровенное кокетство - это дурно? У синеглазой красавицы было все для того, чтобы сделать мужчину счастливым. Или очень несчастным. Женщины умеют и то, и другое. Вот только правила игры до конца не ясны.
- Я могу уступить вам свои сапоги, мадам, - невозмутимо предложил Монтилье.
Лукавая улыбка поблекла, на миг сменившись тем простодушным изумлением, что охватывает человека в тот момент, когда, например, ключ от дома престает подходить к замку. 
- Вы шутите? - переспросила барышня растерянно. И в этой растерянности показалась лейтенанту совсем еще девочкой, хотя миг тому он был уверен, что она миновала уже возраст невинности и наивности.
- Разумеется, мадам, - согласился с этим предположением Жан. - Не могу же я сдаться вовсе без сопротивления. А вы?
Дальше француз предпочел сделать то, чего, видимо, от него ждали. То есть подхватил молодую женщину на руки, спасая ее обувку от грязи под ногами. Та так же предсказуемо ахнула и обхватила его руками за шею. Все верно, так им обоим удобнее, но, шутки в сторону, если мадам решит, что желает именно так путешествовать до самого центра города, то Монтилье готов был согласиться и на это, лишь бы подольше не выпускать из рук подобную приятную ношу.
Остальные гусары тут же побросали работу, - вернее сказать, работа перестала интересовать первый взвод гораздо раньше, аккурат тогда, когда к насыпи приблизилась прехорошенькая гостья, - и выразили бурное одобрение происходящему.
- Военные, - выдохнула красавица, на миг доверчиво склонив голову на плечо офицеру. - У вас одни сражения не уме.
- Если я не ослышался, то и вы идете в ратушу не по мирному делу, - напомнил лейтенант.
- Вы говорите о моем прошении?
Едва Монтилье оказался на ровной дороге, молодая женщина ловко выскользнула из его рук, оправляя платье. Но не спешила исчезать, как полагается сладострастному миражу. То, что пред ним не видение, Жан уже имел возможность убедиться самым верным способом - на ощупь. И знание это было столь же мучительно, сколь желание продолжения столь странно завязавшегося знакомства.
- Признаться, не знаю, будет ли от него толк, - неуверенно продолжила барышня. - Как знающий человек, скажите мне, как ваш генерал Шерпатье обращается с подобными жалобами?
- Докладывает императору, тот впадает в раздражение, восклицает что-то вроде «до сих пор грабят?» и приказывает усилить патрули. 
- И это все?!
- Все, мадам.

Отредактировано Жан Монтилье (2017-05-08 07:18:29)

+5

5

- До чего прискорбно - растерянно произнесла девушка, бросив взгляд через улицу, на дом, который обозначила как свой - Видите ли я... Ну, в общем так получилось, что сейчас я живу почти совсем одна, со мной только двое престарелых слуг, которые не сбежали, когда из города во время той ужасной битвы, убегали все, кто мог хоть как-то передвигаться. А я... ну мне в общем некуда было ехать, и я подумала, что мне нечего бояться, потому что все французы, которых доводилось видеть раньше - были очень галантными кавалерами, и никогда бы не обидели девушку. Но вчера какие-то солдаты разбили стекла в моем доме и забрались в первый этаж, насмерть перепугали слуг, зачем-то утащили из гостиной стулья, распороли обивку кресел, прямо там же, порубили и вытащили через окно диван, разломали даже рояль, который остался от покойной матушки.
- Она посмотрела на молодого человека с выражением очаровательной беспомощности.
- Я сидела у себя, и дрожала от страха, но ко мне, слава Богу, они не зашли. Но теперь я ужасно боюсь! А вдруг на следующую ночь они вернутся, попытаются пошарить дальше по дому, и... ну... вы понимаете? - девушка зарделась, опустила голову, но потом взглянула ему прямо в глаза.
- Я замужем, ну, то есть, я была замужем. И, конечно, знаю, что от... этого, ни одна женщина не умрет, но, мне не хотелось бы стать добычей для десятка мародеров. Если ваш генерал и император всего лишь усилят патрули, то это не даст мне никаких гарантий безопасности. Но если... - она вдруг лукаво улыбнулась, и склонила голову набок, открыто глядя на молодого человека из-под полей шляпки - Если у меня в гостях будет гусарский офицер, то никто ведь не осмелится сунуться грабить и дальше мой дом, как вам кажется? Вы были так добры ко мне, как вы думаете, могу ли я попросить вас еще об одной услуге? У меня дома могут найтись... яблоки.

+5

6

Рассказ синеглазой красавицы выходил довольно путанным, но Монтилье и не думал искать в нем логику. Он сразу ухватил главное: его приглашают переночевать. Переночевать!
А по какому поводу…  Да разве это важно?!
Если мародеры, разломавшие вчера ночью рояль покойной матушки мадам, действительно существуют, то он им обязан по гроб жизни. А если они - вымысел, честь и хвала женской изобретательности.
- Что ж, теперь я понимаю, почему шпага интересовала вас больше, чем лопата, - понимающе улыбнулся лейтенант, с удовольствием отвечая на многообещающую женскую улыбку. - Гусарского офицера зовут Жан. Жан Монтилье. А как мне называть damsel-in-distress?
- Анна. Анна Огинская, - она без малейшего смущения сделала книксен посреди пыльной улицы так же грациозно, как на светском приеме. - Так вы придете в гости, месье Монтилье?
- Почту за честь. Но в там случае… Анна… Я готов вернуть вас на другую сторону насыпи, - предложил лейтенант. - Полагаю, вам больше незачем спешить в ратушу.
- Ах, нет же, - молодая женщина доверительно положила затянутую в светлую перчатку ладонь на руку француза, как будто призывая его сдержать свой пыл и галантные порывы до  более уместной ситуации. - Я подумала… Что все равно подам жалобу. Даже если усиленные патрули не помогут лично мне, возможно, они смогут уберечь от неприятных минут кого-нибудь еще. Жители Витебска целиком и полностью в вашей власти... Жан. Мне хочется верить, что вы не станете обращаться с нами дурно. 
Если она говорила о горожанах, то Монтилье было наплевать на них. Никакого особого радушия русские к французам не проявляли. Он краем уха слышал в комендатуре, что несколько офицеров уже успели «исчезнуть» в оккупированном городе, а одного якобы нашли в сточной канаве с перерезанным горлом. Конечно, неизвестно, что предшествовало столь печальной кончине, те же мародеры могли прикончить некстати помешавшего им бедолагу, спасая свои задницы от неизбежного в таком случае трибунала. Черт, что за глупости лезут в голову?!
Куда приятнее думать, что Анна намекает на себя саму, опасаясь возможного дурного обращения от него лично. Ну уж нет, неизвестно, каков был ее муж, но после знакомства с настоящим французом эта русская барышня никогда не скажет «от этого ни одна женщина не умрет». Сегодня же вечером он докажет ей, что близость оставляет куда более радужные воспоминания, чем это.
Однако до вечера еще ждать да ждать, а сейчас красавица надумала его покинуть, что решительно не устраивало воодушевленного перспективами их знакомства лейтенанта.
- Позвольте хотя бы проводить вас? - принялся настаивать он.
- Я была бы польщена, но нет, не стоит… Вдруг вас накажут за отлучку, - Анна кивнула на недостроенную баррикаду. - Тогда вы не сможете прийти. Это было бы ужасно. Только представьте, что со мной будет, если этой ночью я останусь одна! - в глазах молодой женщины мелькнуло неподдельное отчаяние и, неспособный точно определить его природу, Монтилье сдался.
- Вы не останетесь одни, мадам. Клянусь вам. До наступления вечера я буду самым примерным и исполнительным офицером французской армии, если вам того угодно.
- Да, мне так угодно, - вновь одними глазами рассмеялась мадам Огинская, сохраняя при этом убийственную серьезность нежного личика. - Сегодня в полночь, Жан Монтилье. И ни минутой ранее.
Оставалось только капитулировать перед женской прихотью и послушно наблюдать, как она уходит, поднимаясь на горбатый мост, пронизанная будто бы насквозь лучами солнечного света. Солнце Жана больше не радовало. Скорее бы оно закатилось ко всем чертям и наступил вечер!

Отредактировано Жан Монтилье (2017-05-09 21:02:34)

+5

7

Гусарам в Витебске не везло. После непрерывных трехдневных боев под Островно, после Лучесы, после изнурительного марша до Витебска, в погоне за исчезнувшей невесть куда армией русских, кавалерия так поредела, и была так измучена, что могла бы вообще исчезнуть, по причине тотального падежа лошадей, ну и людей заодно. Поэтому вопрос решился просто - гусар спешили. Лошадей, и своих и трофейных отправили на заливной луг начинавшийся за северной окраиной города, отъедаться и набираться сил, а вот людям такой отдых не полагался. Человек, как убедился Фортен, все-таки не зря зовется самым выносливым животным в мире. И в то время как лошади отдыхали на свободе в свое удовольствие - люди работали до девяносто седьмого пота, а потом еще чуть-чуть. Еще когда накануне они с Монтилье обсуждали - чем, их, интересно, займут в Витебске - Рене бы с огромным энтузиазмом предпочел бы веселую охоту на мародеров, но...  Лошадей утруждать было не велено, а потому весь полк, точнее, то что от него осталось, занимался теперь земляными работами, в ожидании пополнения. Второй эскадрон жарился под солнцем с самого рассвета. И если первый взвод - сооружал баррикаду - раскапывал ров и вбивал колья, то второй - заготавливал эти самые колья.
Ближайшие деревья оказались, где бы вы думали? В овраге, под мостом. И не говоря уже о том, что рубить деревья на бревна, обтесывать их концы, превращая в колья - было уже само по себе задачей, которую в другое время любой из бравых кавалеристов посчитал бы верхом оскорбления, так еще и выволакивать эти самые бревна из оврага, и тащить их к строящейся баррикаде, было и вовсе адовой работой. В довершение всех бед, тот берег, на котором строилась баррикада был крут, и бревна приходилось поднимать по противоположному, а потом тащить через мост, на круглых чурках, которые так и норовили выкатиться из-под бревна и укатиться куда-то по своим делам. Лошадей для работы не выделили. Ни одной.
Рене никогда не видел ни английских "туннельных толкателей" ни русских бурлаков, и даже не слышал о существовании таковых. А если бы слышал - то не поверил бы в их реальность. До сего дня. Потому что выволакивая на веревках очередное бревно, обдирая руки, обливаясь потом и бранясь, бравые гусары весьма походили и на тех и на других.
- Тяни... Тяни... Тяни... Фух. - работавшие повалились кто куда, вытащив, наконец, неподатливое бревно наверх, тяжело переводя дух. Там, внизу, в тенистом, заросшем деревьями овраге, на берегу ручья, который, словно в издевку - назывался Дунай (Ох, знал бы об этом Дунай настоящий!) было почти прохладно, вяло квакали лягушки, ветерок шевелил листья, и работа шла споро и весело. Но тут!!!
Стоило вытащить бревно из оврага на голую, как пятка, улицу перед мостом, солнце набрасывалось на взмокшие, словно облитые водой спины и плечи, и начинало жарить так, что казалось, будто кожа съеживается и вот-вот лопнет от любой натуги.  А уж перспектива впрягшись в чертово бревно тащить его через мост - не радовала никого.
- Лейтенант, может передохнем, а? - взмолился один из гусар, садясь прямо там же где и сидел. Солнце пекло головы так, что начинало звенеть в ушах.
Рене никогда не был ревнителем дисциплины, а уж по части физических работ - так и вовсе не испытывал ни малейшего энтузиазма, полностью разделяя аксиому о том что солдат спит а служба идет. Но в данном случае - служба все равно будет ждать определенного количества бревен, и пока не притащат столько, сколько нужно - работа и не закончится. Кроме того, по опыту своего детства и ранней юности - он знал, что стоит остановиться на середине какого-нибудь ненавистного дела, то потом за это дело взяться будет вдвойне сложнее.
- Оттащим это - потом передохнем. - устало отозвался он, отирая мокрый лоб, и вставая. В это время один из гусар присвистнул, глядя куда-то поверх его плеча. Рене обернулся и...
Сказочное видение!
Сильфида!
В ореоле солнечного света, плывущая в развевающихся лентах, и мягком облаке струящегося платья, с восхитительным цветом лица, точеными чертами, маленькими ножками, аккуратно переступающими по скату моста...
Такого не бывает! - тут же решил молодой офицер, уже чертову кучу времени не знавшийся ни с кем кроме лагерных девок да маркитанток, да и с теми - так редко, что впору было считать что эти редкие встречи ему приснились. А теперь...
Не бывает. Солнцем напекло. Мерещится.
Он бессознательно ступил к подножию моста, как вдруг...
Элегантная туфелька скользнула вперед, видение покачнулось, взмахнуло руками, громко ахнуло, и Рене, пролетев разделявший их какой-нибудь туаз за сотую долю вздоха, с восторгом подхватил потерявшую равновесие девушку, уберегая ее от падения.
- Ох...- только и произнесла она, поднимая глаза, и у Рене пересохло во рту.
- Мадемуазель? Вы не ушиблись?
Глупо было спрашивать, как она могла ушибиться, если ей не дали упасть. Но о том - насколько глуп он сейчас покажется, Фортен думал в последнюю очередь.

+5

8

- Бог мой, я такая неловкая! -  в сердцах воскликнула молодая женщина. Она и не думала ставить под сомнения умственные способности предупредительного француза, обвиняя во всем в первую очередь себя. - Ушиблась? Да если бы ни вы, уверена, я бы сорвалась прямиком в этот ужасный овраг.
До края моста было далековато, но у страха, как говорится, глаза велики, поэтому напуганная дама сделала еще один, инстинктивный шажок подальше от опасности, хоть и мнимой, крепче прижимаясь к своему спасителю. При этом она продолжала снизу вверх вглядываться в его лицо, и в глубине темно-синих глаз выражение крайней растерянности постепенно сменялось любопытством и даже некоторым лукавством. 
- Моя глупенькая горничная в конечном итоге оказалась права, - посетовала юная особа, сделав из увиденного некие определенные заключения. -  Мне не следовало в одиночестве идти в ратушу. Улицы города полны опасностей. Хорошо, что ничего не разбилось. Только сердце, - добавила она едва слышно, медленно опуская ресницы.
И тут же увидела кое-что еще, или, вернее, обратила внимание на ранее не принятые в расчет обстоятельства, и очаровательно покраснела.
- Месье, да будет вам известно, что вы не совсем одеты, - еще тише сообщила французу молодая женщина, теперь уже отстраняясь от него всерьез. Тут она снова ахнула, на этот раз страдальчески, и, покачнувшись, вцепилась в руку молодого офицера.
- Моя нога! Так больно. Ума ни приложу, как же я так неудачно оступилась. Месье, вы не поможете мне присесть. Куда... Я не знаю, - прелестная незнакомка растерянно оглянулась по сторонам, явно не находя никакого подходящего места. - Куда-нибудь. Мне так неловко, что я причиняю вам столько неудобств. Что вы подумаете о русских женщинах!
Иностранец в данном случае, пожалуй, оказался бы снисходительнее соотечественников дамы, которые сочли бы ее поведение оскорблением нравственности. К счастью, улица была пустынна. На ней собралось сейчас слишком много французов, так что горожане предпочитали или отсиживаться по домам, или обходить мост через овраг и ручей стороной.

Отредактировано Рассказчик (2017-05-10 08:18:12)

+4

9

При ближайшем рассмотрении сие очаровательное видение оказалось еще более очаровательным, более того - вполне материальным, и что еще более важно - свободно говорившим по-французски. Вот это был сюрприз, вот так подарок! Увидел бы сейчас своего ангела-хранителя - задушил бы в объятиях от полноты благодарности и восторга. А тихий доверительный шепот, относительно того, что он не совсем одет, а выражаясь проще - наряжен в одни лишь чакчиры с сапогами, заставил его вспыхнуть от удовольствия.
- О, мадемуазель, позвольте! - в восторге воскликнул он, подхватывая свою очаровательную собеседницу на руки, и понес ее к бревну, которое они до того волокли. Большое, толстое, оно вполне могло послужить сиденьем, тем более, что ничего более подходящего в пределах видимости не обнаруживалось.
- Эй, лейтенант, вы же говорили что нам надо поторопиться - со смехом заметил один из гусар, развалившихся на земле. Рене только шикнул на него, заботливо усаживая девушку на бревно, и опустился перед ней на колено, глядя снизу вверх в ее лицо, не скрывая своего восхищения, и не испытывая никакого дискомфорта ни от непокрытой головы, ни от бьющего в лицо света. Южанин, он легко переносил солнце, желтовато-смуглая кожа быстро загорала и не причиняла никаких проблем, хотя большая часть солдат, родом из более умеренных или северных краев, пережарившись на солнцепеке, к вечеру станут малиновыми и обгорят до того, что даже прикосновение одежды будет приносить боль. А он чувствовал себя совершенно в своей тарелке, а в обществе хорошенькой женщины позабыл даже об усталости и жажде.
- Так лучше? - как ни старался, придать своему голосу хоть тень обеспокоенности - все же не получилось, он весь так и лучился интересом. - Право, вам следовало быть осторожнее. Позволите вы мне осмотреть вашу ножку? Вдруг вы ее и вправду повредили?
- Что? Месье, во Франции это считается приличным? - незнакомка широко распахнула глаза, явно не слишком удачно пытаясь изобразить возмущение, но Рене состроил самую что ни на есть почтительную физиономию, пай-мальчика
- Честное слово, я буду вести себя хорошо! Но поверьте опыту солдата, подвернуть ногу это не шутка, может быть, вам следует ее перевязать? Позвольте, мадемуазель, правда, я...  - и он, не дожидаясь позволения, бережно взял пострадавшую ножку в одну ладонь, а второй - бережно погладил по подъему стопы, словно гладил котенка. Смотрел при этом на нее снизу вверх, с нескрываемым удовольствием и восторгом. - Вот так не больно?

Отредактировано Рене Фортен (2017-05-15 11:22:29)

+5

10

- Нет. Но, не скорою, весьма волнительно, - красавица осторожно пошевелила стопой, прислушиваясь к собственным ощущениям. Неподдельное восхищение в глазах французского офицера льстило ей так, как любой дочери Евы льстит почтительное мужское внимание, и молодая женщина не спешила прервать сеанс врачевания, хоть пользовал ее не медик, а молодой гусар. К тому же ей нечего было стыдиться, и прелестница отлично это понимала: маленькая изящная ступня и тонкая «породистая» лодыжка в некоторых ситуациях могли оказаться оружием, пострашнее пушечного залпа.
- У вас такие нежные руки… особенно для солдата, - добавила обладательница соблазнительница ножек мечтательно. И тут же, о чем-то вспомнив, перестала улыбаться. - Перед тем, как сдали город, о французах болтали много неприятных вещей. А последующие события во многом подтвердили эти слухи. Пожары, грабежи, разного рода бесчинства. Я очень рада знакомству с вами, месье, - пылко заключила молодая женщина. - Вы настоящий рыцарь и ничуть не походите на чудовище, нарисованное воображением несчастных русских женщин.
Она внезапно протянула руку, невесомо дотронувшись тонкими пальчиками до обращенного к ней мужского лица. И тут же, устыдившись своего порыва, одновременно отдернула руку и отвела взгляд, устремив его куда-то через плечо Рене Фортена на лесистый край оврага. Глаза ее сделались темными и непроницаемыми, как зеркало, в котором каждый видит лишь свое отражение. В синих глазах незнакомки отражались плывущие по небу облака и купола церкви на холме. 
- Если бы ни отчаянные обстоятельства, я бы и шагу не сделала на улицу, - продолжила она тихо и задумчиво. -  Но теперь я уверена, что если офицеры в комендатуре хотя бы вполовину так же любезны, как вы, то мне нечего опасаться. Мне кажется, силы возвращаются ко мне и нога больше не болит. Думаю, я смогу продолжить путь. С вашего позволения.

Отредактировано Рассказчик (2017-05-11 20:50:39)

+5

11

Рене, опьяненный и очарованный нежным голосом незнакомки, и ее почти неприкрытым откликом на его порыв, едва удержал порыв накрыть ее пальцы своей ладонью, прижать к своей щеке, а потом поцеловать, но она так же быстро отдернула руку, оставив за этим жестом легкий шлейф разочарования, от упущенного момента. Впрочем, он тут же решил, что если не спешить, то момент может представиться еще раз, и почему бы и нет, раз в голосе ее звучала такая доброжелательность.
Гусары, тем временем, хоть и перешучивались между собой, но по неписанному правилу не ставить друг другу палок в колеса, делали это вполголоса, создавая Фортену иллюзию, что они там заняты своим делом, а он с очаровательной русской находится совершенно наедине. Русской! Великий боже, Монтилье ни за что в жизни не поверит, что "во враждебных землях скифов" можно встретить среди тех самых скифов такой нежный цветок. У него заблестели глаза, при мысли о том, как он будет рассказывать приятелю об этой неожиданной встрече, но как бы он ни размечтался, а изменившееся, тревожное настроение незнакомки заставило его сочувственно и встревоженно нахмуриться. Маленькую ножку, впрочем, при этом из рук не выпустил, словно бы просто отвлекся в силу неожиданного удивления и сочувствия.
- Отчаянные обстоятельства? Мадемуазель, как прискорбно это слышать. Могу ли я чем-либо помочь вам? Увы, я всего лишь лейтенант, но, право, я готов сделать все, что в моих силах, чтобы помочь. Ваши глаза слишком прекрасны, чтобы можно было безучастно видеть их грустными.

+4

12

- Вы, правда, хотите помочь мне? - удивленно переспросила молодая женщина. - Знаете, многие полагают главным достоинством приятных знакомств их необременительность. Так говорил мой муж. Правда, он был не слишком любезным человеком. Был, - повторила она со странной интонацией, в ней брезгливости слышалось более, чем сожаления о супруге, упомянутом в прошедшем времени.
- Но вы совсем другой, я чувствую, что вам можно довериться, - добавила все еще незнакомка, благодарно глядя на искренне проявляющего участие к ее бедам офицера.
А потом начала рассказывать.
- Вчера в мой дом, - а я живу тут неподалеку, за мостом, дом легко узнать, на крыше флюгер в форме парусника, - вломились французские мародеры. Я говорю «мародеры», потому что надеюсь, что вы не позволяете своим солдатам грабить мирных жителей. Я заперлась в своей комнате, а слуги сказали, что кроме них в доме никого нет. Если бы вы только видели, в каком ужасном состоянии я застала первый этаж. Мебель разломана, даже обивка на стульях в столовой вспорота, видно, незваные гости решили, что там кто-то прячет ценности.
Далее последовала история о рояле покойной матушки, и на глаза русской красавицы навернулись вполне убедительные слезы. Еще какое-то время она в красках описывала учиненный погромщиками беспорядок. А потом перешла к главному.
- Но это не самое страшное, месье. Затаившись, как мышка, я слушала их вопли внизу. Грабителей спугнул какой-то шум, они решили, что на улице появился ваш военный патруль, и сбежали. Но перед исчезновением, - это я слышала своими собственными ушами, - сговорились вернуться и получше обыскать дом.
Теперь молодая женщина выглядела расстроенной и напуганной, воспоминания о минувшей ночи вряд ли можно было назвать приятными.
- Я, конечно же, решила немедленно уехать. Но лошадей конфисковали сразу же после оккупации, а свободный выезд из города запрещен. Тогда я решила официально просить о защите, написать петицию вашему командованию. Бумага у меня с собой, но я знаю, сколько времени понадобится для того, чтобы дать ей ход. И даже не знаю, рассматривает ли генерал Шерпантье подобные жалобы. Мне не нужно многого. Наверное, достаточно будет одного офицера, готового несколько дней квартировать в моем доме. А вы, месье, живете на квартире или в казарме? - внезапно спросила она, с надеждой вглядываясь в лицо молодого француза.

+5

13

При словах о муже Рене не удержался от изумленного возгласа, который, однако же, тут же оборвался. Он и не предполагал, что это очаровательное создание может быть замужем. Впрочем, она говорила в прошедшем времени, и в таком тоне, что провансалец моментально позабыл о нем. Но в ее голосе появились другие нотки - горечь, ирония, сожаление, которые сделали ее много старше, чем она первоначально ему показалась, и, вместе с тем, взволновали, и заинтересовали, и он слушал с глубоким вниманием, даже забыв поглаживать изящную ножку, и глядя снизу вверх в опечаленное лицо молодой женщины. Как же так! Мародеры? Да, черт возьми, мародерства в России было отчего-то много больше, чем где бы то ни было. Очевидно, дикие нравы "скифов" оказались заразными. Или же... Нет, наверняка это поляки, у которых с русскими свои счеты. Но кто бы это ни был - его искренне возмущало такое бесцельное мародерство. Однако, задаваться вопросами "зачем и кто бы это сделал" он не стал. Факт есть факт, хоть и совершенно возмутительный. Это же надо так опорочить репутацию французской армии! Французов, всегда гордившихся своей галантностью, и умением обращаться с женщинами! Это ведь, чего доброго, о них пойдет молва совсем иного толка!
Нельзя сказать, чтобы подобные глобальные вопросы его интересовали всерьез, однако история незнакомки его задела. Он подался вперед, все еще стоя на коленях у ее ног, и, выпустив из рук ее ножку, мягко и ненавязчиво завладел ее рукой, глядя в ее удивительно синие глаза. И по мере того как она рассказывала - тем больше копилось в его душе искреннее возмущение и сочувствие.
- О, мадемуа... мадам, это совершенно немыслимо! Так не должно быть! - вырвалось у него, когда она сказала о своих страхах, и он сделал нетерпеливо-раздраженное движение при ее словах о прошении. Ну да, конечно, когда это штабные крысы шевелили свои зады, чтобы сделать что-то путное, причем быстро? Еще бы, она не беспокоилась! Отдадут очередной галочный приказ, а вот ей-то от этого что? Он уже готов был открыть рот, чтобы предложить помощь, то бишь свою кандидатуру, в качестве охраны, тем паче, что под соусом столь благородной помощи это дало бы ему возможность провести ночь в ее доме, и при должном подходе, возможно, вовсе не в гостиной на стуле, когда она вдруг заговорила о нем самом, и его глаза вспыхнули, заискрились золотинками в темной глубине, словно десятком отразившихся в них солнечных зайчиков.
- Я... я вместе со всем эскадроном - в палатках на центральной площади у ратуши, мадам, но... - Фортен порывисто наклонил голову, коснулся губами кончиками ее пальцев, и вскинув голову вновь, горячо зашептал - Я почел бы честью и счастьем помочь вам! Позвольте мне защитить вас. Никакие мародеры и не подумают к вам сунуться, а если сунутся то сбегут, поджав хвосты! - Рене, как и любому солдату была свойственна некая доля хвастовства, помноженная еще к тому же и на горячий темперамент южанина, и какую-никакую а все же уверенность в собственных силах, поэтому он на минуту увидел себя героем, в одиночку обращающим в бегство удирающих ночных гостей, и как восхищенная и благодарная хозяйка дома, разумеется, упадет в его объятия. И даже если никаких гостей не будет, остаться наедине, с ней, поздним вечером, ночью, с этой обворожительной женщиной, которая о, как удачно сложились обстоятельства, как оказалось - не девица, и которая при первой же встрече не скрывала удовольствия от его прикосновений. О... о-о-о, это будет восхитительным разнообразием, о котором потом будет что вспомнить еще очень долго!
- Разрешите? О, понимаю, пустить незнакомца в дом это тоже страшно, но, ведь мы с вами уже немножко знакомы? Меня зовут Рене Фортен, я лейтенант второго эскадрона восьмого полка, и, право, я готов сделать все, чтобы избавить вас от ваших опасений!

+4

14

- Ольга… Вострецова, - в свою очередь представилась молодая женщина, таким образом закрепляя теперь уже по всей форме состоявшееся знакомство.
«Неужели?» - изумился бы в этот момент французский офицер, с которым мадам Вострецова разговаривала до встречи с месье Фортеном. Но тот офицер остался по другую сторону горбатого моста, преодолев который русская красавица мистическим образом преобразилась из Анны в Ольгу, попутно сменив и фамилию тоже.
«Что значит имя? - писал Шекспир, знавший толк в драмах и трагедиях. - Роза пахнет розой. Хоть розой назови ее, хоть нет». Пустившаяся в пикантные приключения дама имела право на инкогнито. Главное, что под любым из имен она оставалась все так же дивно хороша, и мужчины, что один, что второй, глядели на нее с  непритворным восхищением, преисполненные желания услужить и защитить.
- Вы даже не представляете себе, лейтенант Фортен… Рене… Как я буду вам признательна за помощь, - воскликнула Ольга-Анна, не отнимая руки, протянутой французу в тот момент, когда она называла ему свое имя. - Вчера я пережила ужасную ночь, но в вашем обществе мне нечего будет страшиться. Вы, правда, придете? Вы не обманете меня?
Голос и взгляд ее сделались умоляющими, незнакомец этот офицер, или нет, но он должен понимать, что ей непросто, после первого же пылкого обещания, полностью ему довериться.
- Сегодня в одиннадцать. Дом за мостом с парусником на флюгере. Я буду ждать вас, Рене. А сейчас, увы, я должна вас покинуть. Мне нужно идти. В ратушу. О, умоляю вас, - спохватилась молодая женщина, - не думайте, что я сомневаюсь в вашей отваге. Но прошение уже написано, если оно не поможет мне лично, то, по крайней мере, раскроет глаза вашему генералу на то, как бедные жители страдают от этих бесконечных грабежей. Прошу вас, помогите мне подняться, - попросила она лейтенанта. - Если окажется, что ноги меня не держат, то уже отнюдь не неловкость будет тому виной.
Улыбка, ясная, как этот солнечный день, одновременно преисполненная лукавства и разом всех тех обещаний, что умеют раздавать женщины мужчинам, не раскрывая при этом рта, совершенно преобразила ее, минуту назад грустное и встревоженное, лицо, словно осветив его изнутри.

+5

15

- О, позвольте проводить вас! - с живостью откликнулся Рене, не слишком сообразив, что его вид ну никак не подходит для того, чтобы появляться перед ратушей, да и, в конце концов, если бы прекрасная гостья согласилась, то он бы не поленился и сбегать в овраг и обратно за рубашкой и доломаном. Но молодая женщина мило, но достаточно настойчиво отказалась, и он тут же сообразил, что, быть может, она беспокоится о своей репутации и не стал настаивать, покраснев от удовольствия.
Он бережно помог молодой женщине встать, убедился, что она превосходно держится на ногах, и даже не прихрамывает, поцеловал ей руку на прощание, пересыпая комплиментами уверения что непременно будет к назначенному часу, и, наконец, распростился с ней. И еще несколько минут смотрел ей вслед, не скрывая блаженной улыбки.
- Эй, лейтенант, держитесь за бревно! - со смехом подал голос кто-то из солдат, которые, пользуясь передышкой, растянулись на земле чуть поодаль, в подобии тени от чахлой березки, что росла у края оврага. - Того и гляди воспарите!
- Ай да мадемуазель! - поддержал его второй, жуя травинку - Взяла реванш за всю русскую армию разом. Наш бравый лейтенант похоже сражен без боя!
- А как же мы? - поинтересовался третий - Это не по-товаришески, Фортен, неужели не поделитесь своей удачей?
Рене, слишком опьяненный своей удачей даже не попытался одернуть развеселившихся гусар, и лишь шикнул на них, но с такой безмятежно-счастливой физиономией, что получилось не слишком убедительно.
- Вставайте, надо дотащить это чертово бревно. Быстрее возьмемся, быстрее закончим.
- Можно подумать это мы время тянем! - возмутился беззлобно один из гусар со смехом, но в общем возражений не возникло. Уж что-что а задержку в работе, да еще явившуюся в образе красивой женщины, гусары могли только приветствовать.
Рене поторопив людей, снова взялся за веревку, солдаты заняли свои места - кто тоже схватившись за веревку, кто упираясь в бревно сзади, и бывшая яблоня заскрежетала корой по настилу моста. Бригадир Дюран командовал, дабы тянули все в одном ритме, а он... он мечтал.
Ночь, с такой красавицей. Настоящей женщиной, а не одной из лагерных девиц. В доме! На настоящей кровати, а не на мешке с гороховой ботвой. Настоящее свидание! При одной мысли об этом голова шла кругом, и он дождаться не мог, когда они, наконец, закончат работу, и он сможет рассказать об этом невероятном везении Монтилье!
- Тяни. Тяни. Тяни! - монотонно командовал Дюран, и бревно ползло и ползло через мост, а Рене уже весь был в мыслях о вечере, и, временами бросая взгляд на его неприкрыто счастливую физиономию, гусары продолжали перешучиваться, впрочем он слишком витал в облаках, чтобы огрызаться, или же, наоборот, поддерживать разговор. А до одиннадцати вечера оставалось еще так много часов.

+5

16

Для многих этот день казался бесконечным. И все же он закончился, солнце поползло к горизонту, удушающий зной сменился легким, почти ласковым дыханием вечернего ветра. Жан уже представлял себе, какой будет ночь: тихой, теплой, звездной, наполненной запахами диких трав. В общем, совсем не такой, как в Париже, где никогда не бывает тишины, а запахи всегда остаются человеческими и, как следствие, часто малоприятными. Высокий частокол убедительно красовался над свежей насыпью, когда (и если) баррикаду увидит император, он останется доволен трудом, (пусть и не ратным) парней из восьмого гусарского.
Взвод Монилье прошагал по мосту на другой берег оврага, как мы уже знаем, более пологий. И с радостными воплями устремился к ручью мыться. Французы - шумная нация, в горе и в радости, в невзгодах и в удовольствиях им трудно сдерживаться. Так и теперь, почти три десятка молодых мужчин, решительных, отважных и стойких в любом ожесточенном бою, мало чем отличались от такого же количества ребятишек, когда плескались в обмелевшем Дунае. И плевать, что ручеек в самом глубоком месте курице по колено. Студеная вода после долгой жары и тяжелой работы. Вода-ааа!!!
- Жаль, что этот водоем нам не суждено форсировать вплавь, - ухмыльнулся Жан, припоминая их с Фортеном разговор под Островно. - Вот сейчас бы я согласился наперегонки.
Шею и спину ломило после долгой дружбы с лопатой, и, если уж он всерьез собирается на свидание, о внешнем виде стоило позаботиться заранее. Побриться можно и на биваке, в палатке, а вот умываться в тазу одним кувшином воды после этой проклятой баррикады - только грязь размазывать. Так что спасибо тебе, Господи, даже за обмелевший ручеек. 
И если Рене не терпелось поделиться с приятелем подробностями своего дневного приключения, то Монтилье не был особо откровенным человеком. Даже с другом. Если дело личное - оно личное, и кому какая забота… Поэтому он не спешил хвалиться Фортену знакомством с умопомрачительной красавицей, которая, кстати, так и не вернулась домой из ратуши. Сам Жан гораздо чаще, чем следовало бы, поглядывал на указанный ему дом, но молодая женщина не появилась больше ни на мосту, ни у родного порога. Странно. Хотя может он глядел, глядел, да проглядел. Такое случается. Причем именно с теми, кто больше других надеется увидеть.
Анна…
Удивительные, такие синие глаза…
Разувшись и войдя в ручей по щиколотку, лейтенант принялся обстоятельно умываться. Его непривычно хорошее настроение выдало себя только тем, что при этом он, не удержавшись, несколько раз плеснул водой на Рене. 
- У вас какой-то странный вид, Фортен, - на всякой случай оправдался за несвойственное ему ребячество Монтилье. - Словно у кота, вдоволь полакомившегося сметаной. Вы так разуетесь завершению наших мытарств с баррикадой?

Отредактировано Жан Монтилье (2017-05-14 04:45:58)

+3

17

Фортен был наверху блаженства. Конечно, стирка рубахи и штанов, которой он занялся в первую очередь, ниже по ручью, была не самым приятным времяпровождением, зато, покончив с нею, он мог преспокойно отдыхать, тогда как тем, кто предпочитал вначале побаловать себя водой, эта обязанность еще только предстояла. Ну и времени, чтобы одежка высохла оставалось больше, ведь не являться же к Ольге в мокрых чакчирах! Не говоря уже о том, что теперь, после того, как закончив с делом, он наконец дорвался до воды, вытащить его оттуда можно было разве что внезапным объявлением атаки. И он нежился в ручье, растянувшись по дну в самой его середине вдоль течения, опираясь на локти, и подняв голову над водой, блаженно жмурясь на лучи опускающегося солнца, пробивающиеся сквозь перистую листву.
Обдавший его веер брызг заставил его фыркнуть, но не согнал с физиономии мечтательного выражения, и он неприкрыто рассмеялся, запрокидывая голову.
- О-о-о, я буду благословлять эту баррикаду, и эти бревна до конца своих дней! Ну или месяц. Но как минимум неделю точно буду! - Рене и вправду был похож на кота объевшегося сметаны. Гусары, наплескавшиеся в ручье уже со вздохами выбирались обратно, гвалт, сопровождающий это купание понемногу стихал, мальчишеская радость на лицах начала омрачаться унынием, неизбежным при предвкушении скучной и неинтересной работы вроде стирки и чистки, народу вокруг них поубавилось, и это было превосходным временем, чтобы поделиться своим чудесным приключением.
- Благодаря ним, я встретил та-а-кую женщину, - он мечтательно прижмурился, припоминая удивительно синие глаза, тонкую талию и изящные ножки Ольги, и торжествующе-восторженно заключил - И сегодня у меня свидание! Настоящее свидание, Жан! Представляете?
Само слово свидание, казалось ласкало язык, и произносил он его с особенным вкусом. Ведь нельзя же называть свиданием редкие эпизоды с кокетливой, но изрядно приевшейся многим маркитанткой Жаклин, или какой-нибудь из лагерных девок. Поэтому Фортен приподнял голову из потока и взглянул на приятеля с сияющим видом, словно приглашая его порадоваться его удаче.

Отредактировано Рене Фортен (2017-05-15 11:32:06)

+5

18

- Это замечательно! - воскликнул Жан, едва не добавив сгоряча: «А теперь представьте, что и у меня тоже». Но тут он, будучи человеком более сдержанным, благоразумно прикусил язык, избегая ответной откровенности. Однако нежелание вдаваться в подробности собственной истории не означало, что он не станет ни о чем расспрашивать Рене. Судя по горящим глазам приятеля, тому страсть как хотелось выговориться. То есть похвастаться. Но почему нет, если обстоятельства к тому располагают? Красивая женщина - достойный приз в этих диких краях.
- Хорошо, что вы ее встретили, Фортен, - усмехнулся лейтенант, присаживаясь на ствол сломанного ветром дерева, упавшего в ручей. - А не высекли из одного из бревен, как новоявленный Пигмалион. Потому что наше сегодняшнее времяпровождение более располагало к последнему. Как вы умудрились?
Остальные гусары порой поглядывали на них, но не видели нужды зря тревожить своих офицеров. Люди были голодны, что и неудивительно после долгой тяжелой работы, но возвращаться к палаткам хотелось далеко не всем, а то они биваков не видали! Порой просто поваляться на травке вдали от субординации и вездесущих глаз полковника и его адъютантов куда душевнее. Лейтенанты, в отличие от старших командиров, были своими, к тому же устали не меньше остальных, значит, зря не привяжутся и в лени и нерасторопности упрекать не станут.
- И кто же она такая? - продолжил свои расспросы Монтилье. - Аппетитная розовощекая крестьяночка (у русских простолюдинки часто бывали дородны и пышнотелы, вероятно, скифы полагали таких женщин особенно привлекательными), мещанка или дама?
Неунывающий южанин был славным парнем, поэтому предсказуемо нравился женщинам. Французским, немецким, польским. Отчего русские недотроги должны сделаться исключением?
- Она хотя бы понимает по-французски? - не выдержав незамутненной радости Фортена, шутливо забеспокоился Жан. Язык любви не нуждается в переводе, но когда речь заходит о быте, случиться может любой казус. - Сеновал найдете?

Отредактировано Жан Монтилье (2017-05-15 16:55:16)

+4

19

Рене не очень знал кто такой Пигмалион, но это интересовало его сейчас в последнюю очередь, поскольку Ольга и вправду уж никак не была высечена из бревна, а о незнакомом имени можно было бы расспросить и как-нибудь потом. Зато шутливый интерес приятеля был именно такой реакцией, которую он и ожидал, расспросы льстили, и молодой человек счастливо рассмеялся, переворачиваясь набок, и отбрасывая с лица мокрые волосы. Он так и сиял. Все-таки добрая половиной удовольствия от пресловутого свидания было его предвкушение, сочная болтовня с приятелем, как изысканный, необходимый гарнир к вкуснейшему блюду, как рамка к картине - обсуждением до, и, разумеется после. Ну кто, кто сказал, что хвастаться это плохо? А поделиться как же? Ведь лопнуть же можно если не рассказать! И к тому же - чудесный отдых после тяжелого дня, прохладные воды ручья, яркое солнце сквозь перистую листву, безмятежная неторопливость тут в овраге, подальше от окриков и вечного надзора, когда работа закончена а впереди только отдых - было отчего разнежиться, возмечтать, и блаженствовать, являя собой образец подлинного согласия со всем миром.
- Дама, друг мой, дама! - почти пропел Рене вслух, шлепнул ладонью по воде, подняв сверкающие в лучах опускающегося солнца брызги, и вновь счастливо рассмеялся. - Сильфида, Титания, клянусь своим носом я такой красавицы не видел с самого Парижа!  И она говорит по-французски, да! Можете такое себе представить! И, Монтилье,  вы никогда в жизни, наверное не поверите, но она пригласила меня к себе домой!
Предвкушая впечатление от последней, совершенно невероятной детали, для солдата, ютящегося по палаткам да бивакам уже черт-те сколько времени, оказаться в доме, в уюте, значило не многим меньше чем достоинства пригласившей его дамы. А уж все вместе - и вовсе было невероятным и прекрасным. Настолько, что Фортен на какой-то момент почувствовал даже угрызения совести, что так бессовестно хвастается своей удачей перед приятелем, которому предстоит провести очередную ночь, ворочаясь и отлеживая себе ребра о жесткую походную лежанку. Но его удовольствие было слишком велико, чтобы пытаться сего скрыть, он так и лучился им, и казалось, что если сейчас его заткнуть, то он рискует взорваться.
- Клянусь, я глазам своим не поверил, когда увидел ее! Настоящая леди, вся такая.... - продолжил он, переворачиваясь на живот, вытягивая шею чтобы выставить голову из воды и опираясь на локти. Теперь он видел Жана уже целиком, а не сбоку, как раньше, и говорить было не в пример удобнее. И, вспомнив изящную ножку, которую он гладил, молодой офицер просиял - Но при этом - не недотрога! И у нее чудесные ножки!

+4

20

- Ого! - вырвалось у Монтилье восклицание, относящееся сразу ко всем пунктам рассказа приятеля. «Ого», потому что дама, «ого», потому что говорит по-французски, и уж конечно же «ого», и даже «виват» тому, что незнакомая красавица оказалась настолько смела, что пригласила французского офицера в гости. Говори Рене о соотечественнице, в происходящем не было бы ничего удивительного. Но русская… Жан мало что знал о нравах «скифов», которые, конечно же, как и прочие европейцы и даже некоторые азиаты, бывали в Париже. Но там лейтенанту как-то не приходилось с ними сталкиваться. Поэтому знания его ограничивались слухами о безумной набожности, скромности, неприступности… Ну а неприязнь местных к незваным гостям столь явно читалась на их лицах, что была известна французу уже не понаслышке. В общем, встреченная Фортеном барышня выглядела во всех отношениях неординарной особой.
«Как и Анна», - тут же подумал Монтилье. Синеглазая Анна Огинская, столь разительно отличавшаяся от всех виденных им доселе русских женщин, что казалась существом из иного мира. - «И ножки… Господи, какие у нее изящные ножки»…
- Не скрою, ваше везение впечатляет, Рене, - товарищ весь лучился радостью, и Жан почувствовал себя неловко от собственных подозрений. Которые он смело списал бы на зависть, если бы сам не был приглашен в гости русской очаровательницей.
Тогда в чем же дело, офицер?! Вам не верится в то, что в один день и час практически в одном и том же месте двое мужчин могут познакомиться с разными уступчивыми прелестницами? Это смешно!
«Это было бы смешно в Париже, - вновь подал голос здравый смысл, порой весьма докучливый мысленный собеседник лейтенанта Монтилье. - Но Витебск - другое дело, совсем другое».
- Мне остается только страдать, - вслух продолжил Жан с наигранной скорбью, охваченный при этом приступом того вредоносного любопытства, что, по мнению англичан, погубило некоего достойного представителя семейства кошачьих. -  Но, как хороший друг, я готов стерпеть эту гримасу фортуны. Так что смело помучайте меня еще немного и расскажите, как все происходило. Итак, вы приглашены к даме. И по какому случаю? Неужели никаких оговорок, таинственных историй… а просто приглашение посидеть у этого, как его, самовара и чаевничать?

Отредактировано Жан Монтилье (2017-05-23 05:47:23)

+4

21

- О, друг мой, мне бы полагалось сейчас покраснеть, и начать немедленно терзаться муками совести, если бы я, конечно, знал где пресловутые муки и совесть к ним прилагаюшуюся можне отыскать - прыснул провансалец мечтательно заулыбался - Но все вышло так чудесно, что вы и и не поверите!
Ренеи растянулся во весь рост, вытянув руки, так, что на несколько секунд скрылся под водой с головой, после чего вынырнул, отфыркиваясь, с донельзя счастливой физиономией, и поднялся на ноги,
- Это настоящая сага в духе тех самых рыцарских историй, о которых вы рассказывали! Одинокая дама в башне, осаждаемой полчищами злых великанов, и рыцарь на белом коне, коего она просит себе в избавители!
Он довольно расхохотался, довольный своей аллегорией, замотал мокрой шевелюрой, как пес, отряхивающийсяот воды, и зашлепал по воде к берегу. По пути глянул на Монтилье и снова рассмеялся произведенному впечатлению.
- Белого коня у меня, впрочем нет, и кучка жалких мародеров не походит на злобных великанов, да и дом этот, во-о тот, с парусником на флюгере, не очень-то смахивает на замок, но это все несущественные детали,
Он немного попрыгал на берегу, вытряхивая воду из ушей, и остановился у берега, закинув голову к последним лучам закатного солнца, пробивающимся скаозь листву, чьобы немного обсохнуть.
- Теперь ломаю голову, как бы половчее улизнуть после отбоя. У врат сей обители блаженства мне надлежит быть в одиннадцать, и недопустимо будет заставлять это прелестное создание ждать, вы согласны?

+5

22

- Какой дом? - переспросил потрясенный Жан. Русская красавица не утруждала себя разнообразием поводов, вероятно, рассказав Рене ту же жалобную историю про мародеров. И не забыв продемонстрировать свои прехорошенькие ножи, черт возьми! Так что подозрения лейтенанта сходу подтвердились, но он не испытывал по этому поводу ни радости, ни удовлетворения. Одно лишь недоумение, - к чему весь этот странный розыгрыш? - да еще, пожалуй, обиду. Ведь Фортена, как ни крути, пригласили в дом с флюгером в виде парусника на целый час раньше, чем его самого.
Вот сейчас стоило бы начать откровенничать с приятелем и выложить все, как на духу. Но…
Но Монтилье понимал, сколь глупо и двусмысленно будет выглядеть подобная откровенность. Взывать к осторожности и благоразумию Рене? Бог ты мой, ну о каком благоразумии можно рассуждать, когда речь идет о красивой женщине?!
Призывать в свидетели гусар?
Эти, конечно, все видели и своего не упустят, но оба офицера в итоге будут выглядеть полными идиотами, а вот этого Жану не хотелось.
Так и подмывало спросить: «Рене, а вы управитесь за час?», и неуклюже пошутить над наивностью русской дамы, приглашающей в гости француза и ожидающей, что за час она сможет отделаться от него.
- О, не беспокойтесь, - вместо этого всего, подуманного, но так и не прозвучавшего, беспечно изрек Монтилье, поднимаясь с бревна и отряхиваясь. - Полковник и шефы эскадронов сегодня обедают у императора, тот пригласил в город каких-то знатных поляков из Могилевской губернии. Взаимные лобызания, полагаю, затянутся. Начальству будет не до нас. Так что сбежите к своей Сильфиде без особого труда.
Так-так, и с чего это он решил помогать Рене вместо того, чтобы остановить его?
«Надо во всем разобраться. Проследить за домом. Вдруг там живет не одна эта женщина, а кто-то еще? Может быть, у нее имеется сестра? Да мало ли что. Нехорошо лишать приятеля удовольствия из-за одного лишь неуместного приступа подозрительности. Но и оставлять его без присмотра не годится…»

+4

23

Новость была замечательной, и Рене, который и вовсе витал в облаках, теперь не помешало бы привесить к ногам пару гирь, чтобы не воспарить ненароком.
Вечерние тени удлинялись, и, наконец, гусарам пришлось-таки покинуть гостеприимную балку, и отправиться к биваку. По пути их завернули обратно, каналья Вуатюр, оставшийся (кто бы сомневался) при своей лошади, и смотревших на бредущих по улице пешком гусар в буквальном смысле сверху вниз, пожелал осмотреть баррикаду, причем непременно в присутствии строителей, очевидно затем, чтобы при выявлении недостатков было бы кому немедленно оные предъявить. Однако же, работа была сделана на совесть, и отняв своим не в меру утомительным обществом у обоих взводов добрых полчаса, он наконец удалился.
Рене мысленно торопил солнце и досадовал на все - на неторопливость кашевара, который словно нарочно сегодня задерживал ужин, на уличную пыль и грязь в которой его сапоги, которые он тщательно вычистил у берега, снова стали серыми, на стрелки часов, на рубашку, которая так и не желала просохнуть окончательно, и на неспешность заступившего на ночь караула, лейтенанты которого, вы только вдумайтесь, остановились после развода поболтать в аккурат перед палаткой младших офицеров восьмого гусарского! Решительно, все в этом мире сговорились! Еще и Монтилье куда-то подевался, и даже поворчать было некому,
Фортен к тому времени старательно принарядился, даже добыл гребенку чтобы привести в порядок свою шевелюру, и после сигнала гасить огни нервно мерял палатку шагами, в ожидании пока эти болтуны уберутся восвояси.
И, наконец, когда уже он подумывал не приподнять ли заднюю стенку и не улизнуть ли через эту щель, как эти двое наконец неспешно направились дальше, и провансалец, облегченно вздохнув, и выскользнул из палатки.
Из лагеря улизнуть, как оказалось, действительно оказалось проще простого. Не пришлось даже особенно прятаться. Рене с наслаждением вдыхал ночную свежесть, шагая по темным улицам, и не забыл обзавестись букетиком роз неопределенного в темноте цвета, которые посрывал с чахлого куста в чьем-то попавшемся по пути палисаднике.
Дом с парусником на флюгере он еще засветло насверлил глазами так, чтобы не заблудиться в темноте, и ровно в одиннадцать постучал в солидные высокие двери.
Открыл ему слуга - маленький, высохший как чертополох на солнцепеке, человечек с мелкими, похожими на черные бусины глазками, и заостренным, точно у трупа носом. По-французски этот реликт не говорил, но услышав от офицера магическую формулу "Мадам Ольга.." что-то пробормотал, распахнул дверь, и отступил, пропуская его внутрь. После чего закрыл дверь, и провел его в гостиную, в которой и вправду царил дух запустения. Несколько стульев, стол с расколотой столешницей, сиденья некоторых стульев и правда были вспороты, в окнах не было стекол, одним разом, картина нашествия мародеров была налицо. Что ж, считается, что ради них он сюда и явился. Неунывающий француз поправил свой букетик, и уселся в единственное более ли менее целое кресло, в ожидании выхода прелестницы, .

Отредактировано Рене Фортен (2017-05-25 09:16:42)

+5

24

А лейтенант Монтилье тем временем окончательно убедился, что он более любопытен, чем влюбчив. Казалось бы, куда проще было бы выкинуть разговор с Рене из головы и просто пойти на свидание, не беспокоясь ни о чем, кроме несомненных достоинств дамы. Но нет же…
Преисполненный решимости проследить за домом с характерным флюгером на остром коньке крыши, Жан покинул лагерь сразу после отбоя, не прихорашиваясь и не утруждая себя подарками, потому что он планировал для начала засаду, а потом уже прочие развлечения любого рода. Нужно было устроиться, чтобы хорошо видеть дом, при этом так, чтобы из дома не видели его самого. И, конечно же, учесть, что все визиты запланированы на ночь. Будет темно, значит, засаду нужно устроить как можно ближе к обиталищу таинственной красавицы.
Тут Монтилье неожиданно (неожиданно ли?) повезло. Пробравшись с заднего двора к дому напротив нужного, француз вскоре выяснил, что жилище покинуто хозяевами, изрядно уже разграблено и поэтому не привлекло никого в качестве дома для постоя. «Диковатое местечко», - решил лейтенант после примерно получаса наблюдения. Они не видели русских днем, но тогда Жан счел, что горожане просто опасаются попадаться на глаза французам. Теперь же, вглядываясь в пустые окна, он начинал думать, что эти самые жители просто разбежались. Квартал-призрак, ни голосов, ни огня. Он не припоминал, отчего сама Анна не уехала следом за соседями. Кажется, она сказала, что была уверена в том, что французы - люди учтивые и благородные. Так-то оно так, но дом с флюгером мало отличался от остальных обезлюдивших строений в Задунавье.  Впрочем, без четверти десять явился какой-то невзрачный мужичонка, отпер дверь, просочился вовнутрь, а затем за окнами, едва различимый в медленно сгущающихся летних сумерках, замелькал свет свечи.
«На первом этаже, - отметил про себя Монтилье. - Спальня мадам Анны, между тем, на втором. Там темно. Хотя окна ее, допустим, могут выходить во двор».
А около десяти появился… разнаряженный офицер.
Это явление оказалось для Жана полной неожиданностью. Фортена он ждал к одиннадцати, то есть через час. Собственно, это и не был Фортен.
Гвардеец.
Это все, что лейтенант успел рассмотреть. Гость постучал в дверь, его впустили вовнутрь. Дверь открывал мужчина, похоже, тот самый, что явился четвертью часа ранее.
«Дом терпимости? - предположил потерявший логику в происходящем Монтилье. - Каждый час будет заявляться новый защитник от мародеров и? Нет, решительно, это слишком сложно, и что произойдет, если предыдущий гость откажется уходить, а следующий уже появится?»
Свет в окнах между тем заколебался, Жан готов был поклясться, что слышит какой-то шум, потом все стихло. Теперь время тянулось медленно, а Жан буквально подпрыгивал на месте от нетерпения, ожидая, когда уйдет гвардейский офицер. Он же должен уйти, как же иначе. Но… Ничего не происходило.
Черный ход? Задний двор? В этом не было никакого смысла! Куда он подевался, черт возьми? Вознесся?!
С освещением в квартале было негусто, промаршировали патрульные, любезно оставив масляную лампу у баррикады, чтобы не лазить через нее в темноте. Тускло мерцала еще пара одиноких окон в домах на улице. И Жана не покидало ощущение, что он многого не видит. Возможно, самого важного.
Дверь дома с флюгером открылась еще раз, уже знакомый лейтенанту мужичонка зажег фонарь над входом.
«Это для Рене, - насторожился Монтилье. - Чтоб не заплутал в темноте».
А затем появился Фортен. То, что он не светится в темноте от радости и нетерпения, было просто удивительно. Гость постучал, его впустили.
«Опять мужчина».
У Монтилье внезапно заломило виски, верный знак того, что француз не знает, что ему предпринять. Слежка за домом породила больше вопросов, чем принесла ответов. Если сейчас ворваться туда и обнаружить в объятьях Рене даму… Такой конфуз не спускают даже хорошему приятелю. А если не вмешиваться?
«Ладно, в конце концов, Рене ждет мародеров. Чем я не мародер?»
Оставив свой наблюдательный пост, Жан устремился чрез улицу, довольно ловко (для кавалериста) перемахнул через небольшой заборчик и финишировал под окнами дома таинственной незнакомки. Стекла там уже были выбиты, что облегчало «мародеру» труд.
«Из-за любви так не поскачешь, - мысленно съязвил лейтенант, взбираясь на подоконник. - Как из зависти».
Он все еще не был уверен в истинных причинах своих поступков.
Разумеется, бесшумного вторжения не вышло, Фортен должен был его услышать.
- Признавайтесь, месье, где вы прячете золото! - прошипел Жан, ввалившись в гостиную. Потому что прежде, чем Рене сообразит его укокошить, стоило подать голос.

+6

25

Ну что за незадача! Мало того, что в гостиной не оказалось красавицы Ольги, которая изнывала бы в ожидании своего рыцаря, так еще и едва он успел усесться - за окном раздался какой-то шум. Привычки, вколоченные войной, опытом бивуачной жизни, и пониманием того, что в любой момент что угодно может перевернуться с ног на голову - атакой неприятеля, лопнувшей подпругой или же неожиданным визитом начальства - срабатывают куда быстрее чем мысли, и даже подсознание. Провансалец едва не сделал стойку, точно фокстерьер, почуявший лису.
Нет, не померещилось! Мало того, шум повторился, потом за окном в лужице тусклого света отбрасываемой в темноту, промелькнула чья-то тень, и вот уже в оконном проеме показался... человеческий силуэт!
Охххх твою ж мамашу через три решета на дне колодца!
Рене еще даже не успел осмыслить, что происходит, а уже вскочил, выхватывая из ножен саблю, и шагнул к окну. От горла в желудок словно провалилось что-то холодное, как это всегда бывало в первые секунды какой-нибудь неожиданности, до того, как он успевал эту неожиданность осознать.
Массивная на вид, но источенная многочисленными дырочками древоточца рама поддалась под напором извне, распахнулась, в комнату ввалился какой-то человек, Рене молниеносно выбросил руку с саблей, острием к горлу визитера, как вдруг....
- Монтилье?! - изумленно воскликнул он, едва успев удержать руку. Не веря своим глазам, не понимая, что означает сие явление, что тут делает его приятель в такое время, и за каким лядом он сюда явился, Фортен несколько секунд тупо на него таращился, а потом отступил на шаг, загнал саблю в ножны, и с негодованием уставился на приятеля - Какого черта, Жан, что ты тут забыл!?
Он был настолько изумлен, что даже не заметил, , что перешел на "ты", чего в общем-то раньше за ними обоими не водилось. Но, собственно, было чему удивиться. Монтилье всегда казался ему сдержанным и рассудительным, и такой эскапады, как влезть в окно дома, где у него свидание, да еще изображая мародера, это не лезло в его понимании ни в какие ворота, настолько, что Фортен не удержавшись протер глаза.

Отредактировано Рене Фортен (2017-05-29 23:14:42)

+6

26

Несмотря на то, что клинок гусарской сабли блеснул в опасной близости от его горла, в результате своей экстравагантной рекогносцировки Монтилье испытал чувство огромного облегчения. Никакой дамы, никаких объятий. И сам Фортен жив-здоров, хотя закономерно выглядит изрядно ошалевшим. Не от радости, ясное дело.
- Не вопите, бога ради, Рене. Возмущайтесь потише, - злым шепотом потребовал незваный гость. Если в доме есть женщина, то она прекрасно знает французский. А если нет… Понимает ли его тот странный мужичонка?
Бегло оглядевшись по сторонам, - непросто, кстати, сосредоточиться, когда приятель откровенно испепеляет тебя взглядом, - Жан облюбовал самый темный угол комнаты, аккурат за массивным комодом. И метнулся туда, предварительно столкнув на пол китайскую вазу с кривоногого столика у окна.
Шуму, который они, волей-неволей, подняли, нужно какое-то банальное объяснение.
- Если вдруг кто-то о  чем-то спросит, говорите, что вам послышалось, что кто-то лезет в окно, вы вскочили и были так неловки, что разбили эту чертову вазу!
В том, что Фортен последует его советам, а не даст, например, в морду, Монтилье не был полностью убежден. Второе даже более вероятно…
Тут из коридора послышались торопливые шаги, дверь в гостиную распахнулась, и слуга, чем-то напоминающий в полумраке тощую настороженную крысу, уставился сначала на стоящего посреди комнаты француза, потом на распахнутое окно и осколки на полу…
Он ничего не спросил. Вероятнее всего потому, что не мог. Зато на ломанном французском произнес фразу, явно заученную на слух.
- Мадам… Просить вас… подниматься наверх…
«Рене, не ходите!» - хотелось заорать Жану, но поскольку они так и не успели объясниться, вернее, Монтилье так и не успел ничего объяснить, останавливать приятеля на его пути к предполагаемому блаженству было бесполезно.
«Мадам так испугалась шума внизу, что предлагает гостю спрятаться вместе с ней под кроватью? Что ж, в происходящем есть определенная логика. Просто для каждого своя».

+6

27

Пожалуй, еще никогда Рене не был близок к тому, чтобы действительно двинуть Монтилье в челюсть. Но вопиющая абсурдность ситуации, а еще больше – невероятные, невозможные, совершенно непонятные действия самого Монтилье, всегда такого уравновешенного, взвешенного, каждое слово или действия которого были обычно тщательно продуманы, привели к тому, что Фортен попросту застыл в остолбенении, ошалело хлопая глазами.
Так и не получив ответа на вопрос о том, что означает это явление, он лишь тупо проводил взглядом полет несчастной вазы, и уставился на приятеля с видом человека, который пытается решить – спит он или нет. И, на тот случай, если все-таки не спит, то понять, кто из них двоих спятил.
Пока что на роль спятившего, как ни крути, а все-таки походил Монтилье. Подумать только – явился среди ночи в дом, где у него, Рене, назначено свидание, влез в окно, скинул вазу, забился в первый попавшийся угол, неся при этом какую-то околесицу. Зачем? Вздумал помешать свиданию? Но зачем? И зачем, в таком случае пробираться сюда и прятаться, если можно было бы попросту остановить его еще на бивуаке? И… бог ты мой, ведь получается, что аккуратный, никогда не отличавшийся наплевательским отношением к дисциплине Жан, тоже сбежал из лагеря втихаря! Боже, так зачем?! Или решил подсмотреть? Эта мысль и вовсе привело Фортена в ступор. Конечно, в походной жизни даже нужду справлять в одиночестве было редкой удачей, понятие уединения в армии на марше и бивуаках было более чем абстрактным, и даже к дамам ходить в хорошей компании было делом привычным, но об этом обычно сговаривались заранее. А сейчас он, Рене, ведь явно не приглашал его с собой, и представить, что тот набился бы в компанию по собственному почину, тоже было делом невозможным. Однако же, вот он. Прижался за комодом, точно пытается прикинуться кусочком штукатурки. Ну и дела!
Тем не менее, Рене открыл было рот чтобы повторно осведомиться, какого черта все это означает, но не успел, благодаря пришествию маленького человечка.
Наверх. Мадам. Ах да, Ольга! Вот дела, он был настолько шокирован странным поведением приятеля, что чуть было не забыл, зачем он вообще тут находится! Провансалец хлопнул себя по лбу, кивнул слуге, и сделав страшные глаза в угол, где прятался Монтилье, отправился на зов.
Далеко идти не пришлось. Из гостиной дверь вела в темный коридор, куда выходили две двери, одна из которых висела на одной петле, а вторая носила на себе явные следы топора. Лестница была узкой и скрипучей, такой тесной, что два человека едва ли могли бы пройти по ней бок-о-бок. Рене пришлось прижать саблю к бедру, чтобы она не цеплялась ножнами за перила. На узкой площадке было темно, хоть глаз выколи, молодой человек едва ли не на ощупь, держась за перила, повернул на следующий пролет, ведущий на второй этаж, и увидел приоткрытую дверь, за которой неярко светилась свеча. Без сомнения, там и ждала его красавица Ольга.
Рене мечтательно улыбнулся, поднимаясь, и только на середине подъема почуял что что-то не так. Ступеньки скрипели теперь не только под его ногами. Словно бы от темной площадки за ним, отставая лишь на пару шагов, поднимался кто-то еще.
Он попытался было обернуться, чтобы проверить, но не успел.
Тяжелый удар обрушился на голову, скользнув по темени, в глазах потемнело, Рене рухнул на ступеньки ничком, не успев даже смягчить падение.
Тут же, человек, поднимавшийся следом за ним с площадки, ухватил его за локти, стягивая их назад, из полуоткрытой двери наверху выбежал еще один, и сбежал на пару ступенек,  приглушенно ругаясь по-русски:
- Идиот! Почему здесь! Надо было подождать, пока в дверь не зайдет!
- Да он поворачиваться начал… - пыхтел от натуги второй, торопливо, почти на ощупь, зато крепко и с явным навыком связывая офицеру руки – Не стой, как столб! Помогай!
- Сволочь – выругался первый, запрокинул пленнику голову, увидел, как страдальчески изломан от боли лоб и хмурятся брови, сообразил, что тот не потерял сознание а попросту оглушен и может прийти в себя через несколько секунд, и сунул в рот скомканную тряпку вместо кляпа. – Готово! Взялись!
Оба ухватили все еще неподвижного провансальца под плечи и за ноги, и ругаясь, и обливаясь потом, поволокли оставшиеся пол-пролета наверх. Туда, где в милой комнатке, обитой розовой, в цветочек, тканью, освещенной горевшей свечой, уже лежал связанный по рукам и ногам давешний гвардейский офицер с перекошенным от ужаса, застывшим, мертвым лицом и перерезанным горлом. Весь угол милой комнатки был залит свежей кровью, а стоялый запах и бурый, заскорузлый ковер, свидетельствовали о том, что эта лужа здесь далеко не первая.

+6

28

Жан снова услышал шум, и в природе его теперь невозможно было ошибиться так, как прислушиваясь к происходящему в доме через улицу.
Шаги, скрип половиц, звук падения тела (тела!), приглушенная ругань…
«Дурак. Идиот чертов. Надо было предупредить!»
Выхватив саблю, он бросился следом за Рене, подстегивая себя неприятной мыслишкой о том, что трудновато бегать быстрее смерти, и если он опоздает, гибель приятеля окажется целиком и полностью на его совести. Потому что минуту назад у него был шанс объясниться, а он… Тысячу раз кретин, вот кто он такой!
Крысоподобный мужичонка столкнулся с лейтенантом на выходе из комнаты. Монтилье ткнул его саблей в живот так, что сгоряча пригвоздил к стене, и, тут же, для верности, зажал умирающему рот, чтобы, кончаясь, тот не орал, и вообще не поднимал ненужного шума.
Сверху что-то недовольно спросили по-русски, отвечать им было некому. Француз не умел, а их соотечественник только что отдал богу душу. Однако, восприняв сказанное, как призыв поторопиться, и вызволив, наконец, свое оружие из бездыханного уже тела, Жан устремился верх по лестнице. Надеясь на то, что позаботился о тылах, потому что развернуться в этой скрипучей тесноте без ущерба для себя было уже невозможно.
Темный мужской силуэт загородил блеклый прямоугольник дверного проема наверху, Монтилье подозревал, что это и есть заветная «спальня красавицы». Бегущий снизу офицер толком не мог разобрать, кто это, но вряд ли Фортен. И уж явно не Анна.
Мужчина, успевший сообразить, что дело неладно, отшатнулся обратно в комнату, в руке его мелькнул нож. Жан с силой ударил ногой дверь, которую русский пытался закрыть перед его носом, протолкнулся вовнутрь, махнув саблей наугад. Он успел разглядеть пасторально-розовые стены, два неподвижных тела на полу и страшное лицо мертвеца с перерезанным горлом. Потом свеча погасла. А двое русских разом бросились на незваного гостя, один швырнул Жану под ноги колченогий табурет, второй попытался пырнуть ножом, но сабля оказалась длиннее. Нападающий глухо охнул, - клинок даже в темноте и суматохе нашел свою цель, - Монтилье ожидаемо споткнулся, рухнув на одно колено, второй русский прыгнул на него, окончательно сбивая с ног… В этих людях был что-то звериное, не имея оружия, противник просто норовил вцепиться французу в горло, и у него вполне хватало сил добиться желаемого. Мужчины покатились по полу, выпавшая из руки Жана сабля осталась где-то на скрипучих половицах, он не представлял себе, где ее искать и как до нее дотянуться. В ушах зашумело, хватка у русского была, что надо. Быть задушенным - что за нелепая смерть, в самом деле!
На полу что-то блеснуло.
«Нож», - сообразил лейтенант, хотя с соображением как раз у него уже сделалось не очень. Он оставил попытки оторвать руки русского от своего горла, вместо этого пытаясь дотянуться до оружия, и тот торжествующе зарычал, понимая, что противник задыхается и теряет силы. Так оно и было, и все же пальцы Жана, наконец, вцепились в грубую деревянную рукоять чужого ножа… Сколько раз он ударил врага прежде, чем снова обрел способность дышать, Монтилье не мог бы сказать с уверенностью.
- Дерьмовое вышло свидание… - прохрипел он, с трудом перекатываясь на живот и пытаясь подняться на ноги. - Рене? Рене?!
А-аа, у него же тряпка во рту. Бедняга.
На четвереньках добравшись до Фортена, Жан великодушно избавил приятеля от кляпа и окликнул снова.
- Вы живы, скажите хоть слово, черт вас дери!

Отредактировано Жан Монтилье (2017-05-31 21:33:07)

+6

29

То, как его вязали и волокли вверх по лестнице, Рене практически не ощущал. Какие-то толчки, удары, сокрушительный удар ребрами о что-то твердое, все это было словно издалека, словно не с ним, как будто он утонул где-то в глубине собственного тела, и смутно осознавал, что там, на поверхности, происходит что-то неправильное, но вынырнуть был не в состоянии. В полубессознании плыл приглушенный свет свечи, перекошенное лицо мертвеца, рядом с которым его швырнули на пропитанный кровью ковер, голоса, прикосновения рук, обшаривавших его, все это выплывало из темноты, и снова захлестывалось ею. Голоса, слова. Не французские. Мертвец в гвардейской форме.
Как-то тупо возникла мысль "Я попался", не принеся пока что с собой ни удивления, ни возмущения, ни страха, потому что проблесков сознания не хватало ни на что. Такое же тупое осознание "сейчас меня убьют" тоже явилось приглушенно, заволакиваемое тьмой, и не сопровождаемое ни паникой ни даже злостью. "Глупо" - заключило напоследок что-то в самой глубине его существа, когда в живот впечаталось что-то тяжелое, и темнота сгустилась окончательно. Казалось, он растворился, потеряв не только ощущение своего "я" и перестав осознавать себя как некое отдельно существующее, мыслящее существо, но и потеряв ощущение собственной телесности, словно бы растекся лужицей мрака в окружающей темноте.
В этой темноте вскоре послышались какие-то шумы, какой-то стук, чье-то пыхтение, звуки борьбы.
Потом возникла боль. Резкая, выворачивающая, сводящая с ума настолько, что он едва не завопил. Попытался вдохнуть, ничего не вышло, отвратительный запах и удушье сдавили горло, он выгнулся, пытаясь хоть где-нибудь отыскать куда-то исчезнувший воздух, и тут все вернулось. Вернулось осознание того, что он - Рене Фортен, вполне себе еще живой, отдельно существующий человеческий экземпляр, который валяется на полу в какой-то комнате, что руки у него стянуты назад так, что вывернутое плечо, на котором он лежал, заломив под себя руки, адски болит, и, повидимому эта боль и привела его в сознание. А еще - благодарение Богу - наконец-то получилось вдохнуть. И тут же понял - что до сих пор ему мешало что-то плотное и вонючее, что было забито в рот, и от чего даже теперь остался мерзкий привкус.
Ох, как же это восхитительно - дышать! Так восхитительно, что на несколько чудесных вдохов он забыл даже о боли в плече, руках, о тупой боли в голове и тошноте. Только теперь вернулась способность понимать звуки. А точнее - слова. Узнать голос, тормошившего его человека. И тут же, разом, точно на голову обрушился водопад - ясно и полностью вернулась и память и зрение, и слух, и способность рассуждать, и, о счастье, говорить!
- Жан?!
Точно. Он! Бо-о-оже, ну и дела!
- Драть же меня всем лесом, что за... - он попытался приподняться, и рухнул обратно со стоном, переходящим в нечленораздельную брань. Зато наконец удалось перекатиться набок, избавляя плечо от собственного веса, и с силой вжимаясь виском в ковер. В висках гудел набат.
- Раз... развя... тьфу... развяжите...   Хороши однако... русские дамы... ? Что это было? Засада, да?

+6

30

Сам еще задыхаясь, Монтилье наобум пошарил по связанным рукам приятеля, но не слишком преуспел в деле спасения.
- Подождите, - выплюнул он, поднимаясь и отправляясь на поиски свечи. Несколько раз сухо чиркнуло огниво, а потом в комнату с розовыми стенами вернулся тусклый свет, и стало видно, что и крови на ковре и мертвецов в спальне заметно прибыло.
Тогда Жан вернулся к Фортену, и после нехитрых манипуляций с ножом, тот получил желанную свободу.
- Значит, любовь по-русски - это любовь до гроба. А еще лучше - сразу в гроб без всякой любви, - в сердцах бормотал он, радуясь, что Рене остался жив, а вот бедолага-гвардеец - увы. Хотя он мог бы остановить и его тоже. Если бы раньше догадался, что за ловушку уготовили им «скифы».
- Простите меня, Рене, я не сказал вам вечером всей правды. Но вы выглядели таким одухотворенным и счастливым, что рассказывать, что и у меня сегодня в ночь свидание с хорошенькой русской, причем в том же самом доме, что и у вас, только часом позже, у меня просто язык не повернулся. Да и вряд ли вы бы меня поняли… правильно.
В умственных способностях Фортена Монтилье не сомневался, южанин был человеком легкого нрава, но не глупцом. Но вот горячность его могла все испортить, женщины - такая тема, где никогда не знаешь, поддержит тебя собеседник или, наоборот, пригласит к барьеру.
- В общем, сначала я разозлился. Потом начал сомневаться. И в конце концов меня попутал бес любознательности. И я отправился проследить за домом. Кстати, хотите его обыскать? Думаю, мы имеем на это право, но сомневаюсь, что тут найдется что-нибудь… проливающее свет на личность нашей дамы. Вы все еще чувствуете себя влюбленным, Рене? Я, признаться, очарован, как никогда. Из-под земли бы ее достал, если бы мог. Как она вам представилась, как себя называла?
Расставленная для них ловушка казалась Жану циничной и оскорбительной. К тому же не отпускала неприятная мысль о тех несчастных, что оказались более доверчивыми. Гвардеец, кажется, не первая жертва мадам. Хоть сама она, конечно же, рук не замарала. Но знала ли, в тот самый момент, когда кокетничала, нежно улыбалась и просила о помощи, понимала ли, что обрекает своего собеседника на смерть? Господи, ну и нравы в этой стране.

Отредактировано Жан Монтилье (2017-06-01 19:41:48)

+5


Вы здесь » 1812: противостояние » Труба трубит, откинут полог, » Ночью все кошки серы (1 августа 1812 года, Витебск)