1812: противостояние

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » 1812: противостояние » Труба трубит, откинут полог, » Гусары в трех соснах... (25 июля 1812 года, Островно)


Гусары в трех соснах... (25 июля 1812 года, Островно)

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

Участники: Рене Фортен, Жан Монтилье
Время и место: утро 25 июля, дорога из Витебска на Бешенковичи, неподалеку от местечка Островно
Дополнительно: подойти слишком близко к русским можно, допустим, и случайно. Но потом-то что?

0

2

Солнце еще только поднималось на безоблачное июльское небо, а лейтенант Монтилье, ерзая в седле, уже решал важную стратегическую задачу: как бы изловчиться подремать на марше, да еще так, чтобы этого не заметил шеф эскадрона. С трудом сдерживая зевоту, офицер тосковал о тех временах, когда усталость по утрам бывала следствием веселых гусарских кутежей: вино, карты, актрисы, хмельные безумства. Прошлым вечером все было иначе. И позапрошлым. И третьего дня. Да и вообще эта странная война всерьез испытывала французов на выносливость. Вчера, например, авангард прорубался через заградительные отряды несносной азиатской кавалерии, которую русские называют «казаками», потому лишь, что гусарам показалось, что они увидели в придорожной деревеньке целый амбар. Все впустую, пока сверкали сабли, хозяин ухитриться поджечь свой дом. Мерзавца они зарубили на месте, пожар удалось потушить, но овес настолько пропах дымом, что лошади отказались его есть. Кони - животные чуткие и деликатные, огня и всего связанного с огнем, они боятся, «как огня».
Скривившись от этого мысленного каламбура, Жан ласково потрепал по шее своего молодого рыжего жеребца, с сожалением думая о том, что к ласке ему нынче нечего присовокупить: за душой ни кусочка сахара, а сухари из пайки, пожалуй, умнее съесть самому.  Оставшись вчера ни с чем, кавалеристы рвали на корм лошадям не поспевшую еще рожь с крестьянских полей. От этой «жатвы» светлые офицерские перчатки сделались легкомысленно-зелеными на ладонях. В сердцах гусары даже пытались рубить колосья саблями, и теперь лейтенант думал о том, что неплохо было бы при случае заполучить в распоряжение взвода обычную крестьянскую косу. Только как ее потом таскать с собой? Гусар с косой - то еще зрелище на потеху местным «мужикам».
В общем, если Монтилье-солдат готов был относиться ко всем невзгодам, что подкидывала им Россия, философски, и даже иронизировать над происходящим, то Монтилье-барон не мог не задавать себе вопрос: в чем смысл кампании, в которой они на маршах теряют людей и лошадей больше, чем в баталиях?
Что ж, если закрыть глаза на бессмысленные потери и ежедневные лишения, восьмой гусарский все еще представлял внушительное и радующее глаз любого офицера зрелище. По широкой дороге, с обеих обочин облагороженной посадками старых берез, гусары двигались пестрой зелено-красной колонной. В авангарде первый эскадрон в меховых шапках с серебряными этишкетами, затем штабные и сам полковник Домон со старшими офицерами, за ними - оставшиеся три эскадрона, лейтенанты - каждый на правом фланге первой шеренги своего взвода, унтер-офицеры  - на левом фланге и замыкающими.
Французы ехали открыто и без особых предосторожностей. Не в силу своего легкомыслия и самоуверенности, разумеется. Перед ними с бивака выступили полк конных егерей и полк польских улан. И те, и другие, по мнению полковника Домона, должны были сейчас находиться где-то впереди и неподалеку, и, при появлении противника, немедленно уведомить следующих за ними товарищей. Бравый полковник, однако, не ведал, что двинувшаяся напрямик через поля кавалерия быстро выбилась из сил и остановилась, а оседлавший относительно недурную дорогу 8-й гусарский не заметил егерей и улан сквозь русские березки и потому обогнал их на марше.

Между тем Монтилье придержал рыжего, пропуская вперед шеренги своих людей. Пока не поравнялся с таким же правофланговым лейтенантом следующего взвода. Подобный маневр был не совсем по уставу, но вокруг было слишком спокойно, чтобы всерьез опасаться внезапного нападения.
- Послушайте, Фортен. Кариньян сказал мне, что сегодня и завтра ночью в охранение становится наш эскадрон. Хотите, бросим жребий, чей взвод первый? - предложил Жан офицеру-сослуживцу.
До ночи, конечно, еще нужно было дожить, но, как говорится, ничто не предвещало к этому препятствий.

+6

3

Рене был в превосходном настроении. И хотя уже с самого утра солнце припекало немилосердно, южанин, привыкший к пеклу и ветрам чувствовал себя совершенно в своей тарелке. Спокойное утро, чудесные пейзажи, птички поют, зелень кругом, березки, которые до сих пор веселили его своей необычной окраской, перистая тень от листьев, заставлявшая блаженно жмуриться - чего еще желать? Нет, конечно можно чего пожелать, да еще как, вкусной еды на привале, симпатичную девицу, мало ли чего нужно для полного счастья. Но и то что есть - вполне неплохо. В отличие от большинства офицеров, он не слишком беспокоился по поводу фуража. В России, как оказалось, довольно зелени и травы, чтобы не слишком ломать себе голову, а уж о том, сколько лошади способны кормиться подножным кормом он знал немало. Конечно, неположено было, по большому счету, но с каких пор его смущало то, что не положено. Вполне доверяя и чутью своей кобылы, да и своему какому-никакому опыту, он с легким сердцем оставлял ее пастись на каждом привале, как бы "случайно" удлиняя повод, да и на марше, будучи полностью уверен в собственном мастерстве, снимал мундштук, отпускал повод, и лошадь, пользуясь своим крайним положением, с удовольствием прихватывала на ходу роскошные лопухи, подорожник, и прочие травы, в изобилии покрывавшие землю. Не слишком обильно зараз, зато долго и в течение дня.
Рене вообще был не из числа любителей усложнять себе жизнь и ломать голову над какими-то глобальными вопросами. Ведь это время можно было с гораздо большим удовольствием потратить и на что-нибудь другое. На вкусную болтовню с приятелями, к примеру. Или с кем-нибудь еще. И поэтому Монтилье он встретил с веселым любопытством, и сверкнул белозубой ухмылкой на смуглой физиономии, услышав его предложение.
- А может пари? Ставлю первую очередь в карауле на то, что ночевать мы сегодня будем в какой-нибудь деревеньке, и на ужин получим чего-нибудь мясного, вместо этой гороховой бурды, которой нас кормили вчера.
Ставка, что и говорить, была весьма оптимистичной, но и предмет ее был не из тех, над которым стоило бы задумываться. В конце концов первым пойти в караул это ж хорошо, побыстрее откреститься, зато в следующую ночь спать спокойно. Хотя, конечно, всеобщая солдатская лень к муторным обязанностям нашептывала обратное.
Дорога незаметно шла под уклон, так, что поверх покачивающихся султанов едущих впереди, открывался премилый вид. Слева, внизу между стволов блеснула широким зеркалом река, текущая в зеленых берегах, а впереди ровный строй березок расширялся, выходя на обширную поляну, окаймленную густым лесом. На поляне что-то блеснуло, отражая солнце, а между деревьев отчетливо мелькнуло нечто нарядное, красно-золотое. 
- Глядите, а там что-то есть. Не иначе, как наши пропащие егеря объявились наконец. Наверняка устроили себе привал, дожидаясь нас. Очень вовремя. - безмятежно заметил провансалец, и блаженно причмокнул. - А река-то какая. Ишь, сверкает, в такую-то погодку только и окунуться хорошенечко. На тот берег, да обратно, ммм....  Что скажете, Монтилье? Вы умеете плавать?

Отредактировано Рене Фортен (2017-04-20 13:51:15)

+6

4

- По-моему вы жульничаете, Фортен, - беззлобно констатировал Жан. - Если мы не последуем за егерями и продолжим тащиться по жаре по этим враждебным землям скифов, наверняка, до вечера полк лишится пары-тройки лошадей, будет конина на ужин. Не нужно быть мадам Ленорман*, чтобы это предвидеть.
Он, как и второй лейтенант, сразу же согласился с предположением, что впереди на холме - бивак 16-го конно-егерьского. Ну а кто еще? И местность выбрана удачно, егеря заняли господствующую высоту и благоразумно расположились в тени деревьев. Все, как положено. Во «враждебных землях скифов».
Это  определение казалось неподходящим для пейзажа, когда природа дышала покоем и июльской негой. На дорогу откуда-то с полей залетела белая бабочка, заметалась, пытаясь пристроиться на ментик Монтилье, привлеченная яркими цветами гусарского мундира и блеском шнуров. Француз недовольно отмахнулся от этого неожиданного знака небесного внимания.
«Не по уставу».
Сельская пастораль оставляла его, с детства горожанина, равнодушным.
Как и предложение сплавать через реку. Будь у них больше времени, можно было бы сподвигнуть гусар к полезному труду, превратить их в прачек и выстирать хотя бы рубахи. Но даже просто умыться и напоить рыжего - тоже неплохо. А потом подремать в тенечке. Но полк, прошедший впереди, разумеется, уже разобрал для привала лучшие места.
- Что там у них? Пушки что ли? - удивился лейтенант, приглядываясь к тому скоплению людей, что они с Фортеном полагали егерями. Да и не только они, потому что колонна продолжала двигаться, над раскачивающимися в такт шагу лошадей киверами не прозвучало ни одного предостерегающего оклика или приказа. А Жан подумал о том, что он, мечтая задремать в седле, наверное, таки задремал, причем совершенно для себя незаметно. Иначе как объяснить тот факт, что он не помнит, когда их обогнала полковая артиллерия. Или капитан Ги выступил вместе с егерями и уланами? Монтилье этого не помнил тоже, но орудий было, как и положено, шесть. Развернутых по направлению к дороге. Только, кажется, не в ту сторону.
- Совсем артиллеристы на солнышке перегрелись, - пробормотал он, порой чувствуя себя слишком умным для собственной службы. Что и не удивительно, в своей недолгой жизни барону посчастливилось учиться аж в трех школах, большинство его бравых товарищей не закончили и одной. - Вот кому не мешает искупаться.

--------------------------------
*Знаменитая французская гадалка, в частности предсказавшая гильотину Марии-Антуанетте и якобинцам, и, якобы, поражение в России - Наполеону. За последнее была выслана из Франции.

Отредактировано Жан Монтилье (2017-04-20 16:36:40)

+6

5

- Пушки? - провансалец воззрился на своего собеседника так, словно тот только что сообщил ему том, что намедни состоялось второе пришествие Христа, а он, болван, этого не заметил. Однако, Монтилье, похоже, совсем не шутил. Более того, казался скорее озадаченным. Рене сощурился, приставив ладонь щитком ко лбу, защищаясь от солнца, и через несколько секунд брови его полезли вверх мало что не скрываясь под козырьком кивера. Потому что действительно, у самой кромки леса обнаружились пушки. Стояли себе, как миленькие, отсвечивали солнечными бликами на ободах.
- Это как? - непонятно у кого поинтересовался он вслух - Они что, протащили орудия через поля? Не могли же они оказаться тут по велению Святого Духа! Хотя... Как по-вашему, Монтилье, а не мог бы он таким же манером ниспослать нам и свежего хлеба с хорошим ломтем говядины на брата? Право, это было бы весьма любезно с его стороны. - он глянул в сторону солдат своего взвода, ехавших с ним в одном ряду - Ребята, а вы, часом не припомните, какой святой отвечает в небесной канцелярии за снабжение?
- Апостол Петр - буркнул ехавший вторым по левую руку от него Жозеф Фуа, мрачный, и вечно всем недовольный нормандец, который не выносил жары, и походил сейчас на обиженного жизнью сенбернара.
- Неправда! - запротестовал кто-то в следующем ряду. Пустячный вроде вопрос, но ехать молча всем уже порядком наскучило, а тем для обсуждения с самого утра, кроме осточертевшей всем проблемы постоя и фуража, не было, да и ту уже порядком надоело мусолить. - Адриан Никомидийский!
- Никодимийский, болван!
- Показания разнятся - философски заключил Рене, оборачиваясь к Монтилье. - Либо мои ребята слабо знакомы с распределением обязанностей среди святых, либо там наверху такая же неразбериха с довольствием, что и у нас, внизу. Неудивительно, в таком случае, что...  Черт побери, а чего это они на нас нацелены? - перебивая сам себя воскликнул он, приподнимаясь на стременах, чтобы лучше видеть, потому что только теперь, по мере того, как гусары подъезжали ближе - стало совершенно четко видно, что пушки повернуты к лесу именно казенной частью, а дула смотрят не куда-нибудь, а прямиком на подъезжающую колонну. - Вы видите? Ну, верно, совсем спеклись, вы правы.
Очевидно, что этот нехитрый вывод пришел в голову не только обоим лейтенантам, но и старшим офицерам, наглядно показав, что головы тем даны все-таки не только для того, чтобы носить на них султаны попышнее. И в то время как колонна продолжала свое неспешное движение, вытягиваясь с дороги на поляну перед лесом, вперед, галопом, отправился один из офицеров, очевидно, для того, чтобы расспросить.
- Это кто? - поинтересовался Фортен, глядя в удаляющийся силуэт, который на фоне медленно карабкающегося вверх солнца казался черным. - Хотелось бы знать..
Что именно хотелось бы знать провансальцу, осталось неизвестным по сей день. Потому что офицер, домчавшийся до леса, откуда выступило верхами несколько ало-золотых фигур, вместо того, чтобы чинно остановиться и приступить к беседе, неожиданно вздыбил лошадь на пессаду, разворачивая ее на месте, и уже дал шенкеля, чтобы так же, во весь опор умчаться обратно, когда вдруг нелепо взмахнул руками, выгнулся назад, и, покачнувшись, рухнул с седла.
Ой.
- О-о-о...А.. - невразумительное междометие вырвалось не только у Фортена, но и из добрых двух третей всех, наличествовавших в полку глоток. Рене бросил на барона такой взгляд, будто был уверен, что сейчас тот скажет "померещилось с перепеку", и был заранее готов поверить такому диагнозу, но именно в этот момент вокруг пресловутых пушек зашевелились люди, их окутал дым, и раздался залп. По ним. Какого никто не ожидал.

+5

6

Взгляд Рене встретил пустоту, Монтилье уже исчез, ахать ему было некогда. Лейтенант помчался нагонять свой взвод, и занял полагающееся ему место в шеренге ровно в тот момент, когда по французам выстрелила первая пушка. Залпом картечи накрыло голову колонны, и первые шеренги первого эскадрона, мгновение назад такие блистательные, гордые и уверенные в себе, превратились в кровавую мешанину убитых и раненных людей и лошадей, причем первые мешали вторым вырваться из западни, в которую все они угодили. Катастрофа разразилась так быстро и неожиданно, что привела людей в расстройство куда большее, чем такие же потери и кровопролитье, случись оно в бою, где солдаты заранее готовы к худшему.
Среди поднявшегося шума Жан едва расслышал ожидаемое:
- En avant à gauche, en bataille! (Вперед влево, делай строй!)
В хвосте колонны этого приказа могли и не слышать вовсе, но для них пронзительно запел горн, а направление перестроения третий и четвертый эскадроны просто повторили за вторым. Гусары хлынули прочь с дороги в березки и за березки в поле, формируя развернутый строй для атаки. Пушка рявкнула еще раз, а за ней вторая, третья… И Монтилье приказал себе не поворачивать головы, не смотреть на то, во что русская артиллерия превращает их авангард. Но и выбросить из головы нехитрые подсчеты, - количество орудий, их скорострельность, расстояние, - было непросто. Скакать придется вверх на холм, они, - второй эскадрон, - теперь впереди, и не просто впереди, а первая шеренга в атаке. И шесть пушек… Кажется, о ночных караулах им с Фортеном можно уже не беспокоиться…
- Au trot en avant, marche! (Рысью марш!) - привычно рявкнул лейтенант, повторяя приказ за командиром эскадрона. - Portez sabrе! (сабли наголо!)
Неприятель, сообразив, что гусары развернули фронт налево, торопливо разворачивал лафеты, французские кавалеристы с русским артиллеристами играли в извечно-увлекательную игру «кто быстрее», и ставки в этой игре были высоки. Для тех, кто умеет ценить жизнь, хоть и готов расстаться с ней по приказу, под звуки горна и канонады и с именем императора на устах. Правда, на этот раз про императора как-то позабыли, даже штандарты не успели развернуть. 
- Au galop, marche!
Восьмой гусарский несся по лесистому склону навстречу жерлам русских орудий так, словно за гусарами гнались разом все демоны ада.
«Ну успевают», - мелькнуло у Жана торжествующее. И тут же, спасая свои орудия, навстречу им по склону вниз хлынула русская лейб-грардия.
- Chargez!
И в карьер.

+5

7

Ох, как хотелось зажмуриться. И ведь сам же, сам, своими руками отстегнул своей кобылке мундштук, расслабившись в ничего плохого не обещавшем летнем утре. Вот и скачи теперь, не имея времени хотя бы укоротить повод, держась за гриву, чуть ли не стоя на стиснутых до онемения коленях, и согнувшись так, что можно вполне попробовать укусить лошадь за ухо, в качестве болевой альтернативы трензелю. Одно хорошо, что хоть и лошади тяжко вдвойне мчаться вверх по склону, то всаднику уж по-всякому удобнее, чем наоборот. Не приходится выгибаться в седле назад, перенося центр тяжести, чтобы не кувыркнуться под копыта, выставляя при этом незащищенное пузо как мишень. А именно так сейчас и скакали на них русские гусары. Русские. Никакие это не свои егеря! Алые доломаны, синие ментики, ну какой попугай придумал такое сочетание! К какому именно полку оно относилось, Фортен не имел никакого понятия, да и разрозненные обрывки мыслей, которые свиставший в ушах ветер стремительно выдувал из головы, перемешивал самым диким образом в эти оставшиеся несколько секунд, на логические конструкции походили не более чем жизнерадостный, пестреющий березами лес из которого горохом посыпалась русская кавалерия на каменистые склоны Кассиса.
Кто быстрее?
Французские кони? Русские кони? Или чертова орудийная прислуга, уже забивавшая стволы.
Думать о том, что сделает с ними картечный залп в упор - не хотелось. Да и не моглось. Быстрей, быстрей, быстрей, ну, милая, быстре-е-ей.... Хотелось завопить от мерзейшего страха, влепившего желудок куда-то в позвоночник, когда необычайно ясно, отчетливо, словно бы замедленно, уже на расстоянии едва ли больше тридцати... двадцати пяти... нет, уже двадцати туазов, Рене увидел, как маленький, седой, похожий на ослепленную солнцем сову артиллерист, подносит огонь к фитилю...
И заорал! Истошно, во всю мочь, перекрикивая утробный, сжавший самое естество страх. Только не бессвязное "А-а-а-а", и даже не "вашу мать" а извергаемое в ту же секунду сотнями глоток:
- Vive la France!!!!
Вот сейчас.... и...
Выстрела не последовало. Русские гусары доскакали-таки до пушек, и артиллерист отдернул руку так, словно обжегся, чтобы не всадить полный заряд картечи в спины своим же, проносившимся мимо.
Сами себе помешали, олухи!!! - торжествующая мысль была последней из более ли менее осмысленных, мелькнувших в голове провансальца, потому что в следующее же мгновение взаимный ор двух несущихся друг на друга линий кавалеристов слился в один, и огласился выстрелами из пистолетов, звоном клинков, свистом, криками и стонами.
- Vive la France!!!.
- Ура!
Кто такой этот "Ура", Фортен, к слову говоря, не имел ни малейшего понятия. И охотно бы спросил об этом. Только вот обстановка не располагала. И когда, низко пригнувшись за шеей лошади, он буквально пролетел под взметнувшейся рукой какого-то рослого усача, и, обернувшись в седле, хлестнул его саблей, как кнутом, по диагонали, через всю спину, то даже не успел увидеть как тот свалился, потому что занесшаяся лошадь, ошалевшая от боли, грохота и криков, и главное, не сдерживаемая мундштуком, несла его дальше напролом, врубаясь в строй русских куда дальше, чем стоило бы, отделяясь от остальных.
"Ну все, сейчас.... " - пронеслось в голове с паникой, соперничавшей с паникой лошади, не успев даже додумать, что будет "сейчас". Кобыла, остановленная сомкнувшимся строем взвилась на дыбы, забилась, закрутилась на месте, пытаясь вырваться из целой карусели лошадиных морд, хвостов и человеческих коленей, кроме которых бедному животному не было видно ничего, и не оставалось ни единого пути к бегству. Фортен крутился на ее спине, как уж на скоровородке, отбиваясь похоже, одним лишь инстинктом, благо, клинком провансалец владел великолепно, в противовес полному неумению стрелять. Но как бы ни был хорош фехтовальщик, а занесшись в центр строя уж либо пробивайся обратно, либо постарайся дожить до того момента, пока остальные не пробьются к тебе, да молись чтобы там, за твоей спиной, твои товарищи так крепко вдарили по врагам, чтобы те заботились о сохранении своих шкур поболе, чем о протыкании дырок в твоей.
- Vive la Fra-а-а-аnce! - вопил провансалец, чтобы не заорать "Спасите!!!" отчаянно дергая одной рукой повод, чтобы все-таки вывернуть кобылу из ловушки, а другой обухом отбрасывая в сторону уже едва не опускающуюся ему поперек горла саблю противника, и обратным движением, лезвием рассаживая ему физиономию от левого угла рта до правого виска. Тот заорал, роняя саблю, хватаясь за лицо обеими руками, и мешком падая с седла, Фортен инстинктивно пригнулся, избегая широкого, размашистого удара, теперь уже слева, сорвавшего с него кивер, дернулся назад, когда ополоумевшая кобыла, углядев, наконец, просвет между лошадьми, кинулась в него сослепу. И тут же увидел перед глазами зеленый мундир.
Свой!
Узнать щеголеватого Монтилье в этом дьяволе, с забрызганным кровью лицом, было трудно, но зато рядом с ним появились и остальные. И своего же взвода. И других. Перемешанные все в одно, да, собственно и были одним целым, Великой, черт бы побрал, армией! Что за страх это был только что? Как не стыдно? Разве кто-то сможет устоять? Да? Да они же отступают. Бегут! Ну, точно напор ослабился враз, задние ряды русских кажется повернули коней назад.
Что еще надо для счастья, боже?!
- Они бегут! Бегут, трусы! Бей, парни-и-и! - проорал Фортен, еще не будучи совершенно уверен - не выдает ли он желаемое за действительное. Но главное ведь - настрой? -

Отредактировано Рене Фортен (2017-04-21 23:36:26)

+6

8

- Браво! - заорал в ответ Жан. Товарищи подтвердили его мнение приветственными криками. Про историю с отстегнутым мундштуком они не знали, а без этого сокровенного знания лейтенант Фортен выглядел первосортным храбрецом, героем, бесстрашно врубившимся в самую гущу вражеского строя. Так что Монтилье даже не стал говорить ему, что негоже бросать в бою свой взвод ради удовольствия перебить побольше врагов. Потом, когда все закончится, можно будет позубоскалить на биваках о том, как Рене в одиночку обратил русских в бегство. Первая часть подобной байки делала честь персонально лейтенанту, вторая была уже чистой правдой, - русские гусары дрогнули, в очередной раз подтвердив нехитрую истину о том, что самыми неистовыми в бою оказываются те солдаты, которым уже нечего терять. Хотя в недавнем страхе, когда эскадрон во весь опор несся на неприятельские пушки, вряд ли теперь кто-нибудь признается. Разве что сильно на подпитии. И, кстати говоря, не стоило забывать об этих самых пушках.
- А теперь займемся грязной работой, - велел Монтилье.
Покуда русские отступали под прикрытие реденького лесочка, а воодушевленные французы - их преследовали, первый и второй взводы набросились на орудийную обслугу, сполна поквитавшись с нею за те удачные залпы, что русские сделали по их первому эскадрону. Пленных не брали, да скифы обычно и не давали своим противникам подобной возможности, предпочитая сопротивляться до последнего, даже когда положение их делалось совершенно безнадежным.
Наконец последний артиллерист, даже в посмертии крепко сжимая в руках банник, которым он в последние минуты отбивался от гусар, рухнул с разрубленной головой на лафет своего орудия, и Жан отметил эту победу странной гримасой, в которой смешалось уважение к отваге погибшего и удивление его глупостью. Гибель бессмысленная и уже ничего не решающая в этом бою.
- Заклепываем? - посоветовался Монтилье с Фортеном, озираясь в поисках клепальщиков. В кавалерии это была своего рода штатная должность: несколько человек в каждом эскадроне возили с собой молотки и медные гвозди, которые они забивали в запальные отверстия захваченных пушек.  Никого из старших по званию рядом не оказалось, так что решать гусарам нужно было самим: либо сохранить трофей для своих: шесть орудий - недурная добыча. Либо повредить и бросить, чтобы неприятелю не удалось отбить их обратно. Была еще одна возможность - пострелять из пушек самим, но гусарский гонор шел сильно вразрез с подобным поворотом дела. Как можно, бравый кавалерист - и вдруг пешим и у пушки, позорище.
Отирая с лица кровь, - к счастью, не свою, но набрызгало изрядно, - и давая передых рыжему, чьи бока тяжело вздымались после галопа, а потом жаркого боя, а круп влажно поблескивал от пота, Монтилье пытался понять, во сколько обошлась восьмому гусарскому эта победа, и чего им ожидать далее. Где польские уланы и конные егеря, тоже неплохо было бы выяснить. С холма открывался отличный вид на поля и на дорогу, выходило, что русские довольно долго любовались ими - гордо разъезжающими походной колонной идиотами, любезно поджидая, когда можно будет сделать самый убойный выстрел. И дождались.
- Такое ощущение, что мы тут одни, - высказал результаты неприятного наблюдения Жан. - Ума не приложу, куда подевались остальные. По-моему полковник тоже этого не знает. Не завидую его адъютантам, которые сейчас отправятся на поиски поляков. Остается только уповать на то, что они слышали залпы.
Но даже если слышали, и даже если во весь опор спешат на помощь, какое-то время восьмой гусарский останется один на этой дороге и на этой только что захваченной с боя высоте. Надеяться, что и русские тут тоже были одни? Если посмотреть в другую сторону, картина неприятно менялась. Вдали, как раз поперек дороги, выстроились цепи русской пехоты и артиллерийские батареи. Эти, допустим, далеко и в бой не ввяжутся, но неужели русская кавалерия простит им свое бегство и потерянные орудия?

Отредактировано Жан Монтилье (2017-04-28 21:13:10)

+6

9

- Может нашим пригодятся? - засомневался Фортен относительно пушек, и пересчитывая взглядом парней своего взвода. Вроде все живы, повезло, хотя у одного рассечено плечо, у второго бедро, и обоих сейчас остальные стаскивают с седел. Но по тому как оба ворчали и отбивались, зажимая раны тряпками, можно было судить, что раны, во всяком случае, не опасны. Повезло. Рене порядка ради подъехал к ним, присмотрелся, как раз в тот момент, когда Дюпону начали перетягивать бедро ремнем, убедился, что кровь послушно остановилась, и, успокоенно вернулся к Монтилье, осматривающемуся по сторонам.
Было ясно, что лейтенант прав. Восьмой гусарский, строй которого разбился повзводно, и сгрудился отдельными кучками - кто у пушек, кто чуть в стороне, вокруг совещавшихся старших офицеров, кто уже по-хозяйски осматриваясь на холме в поисках ручья - был здесь совершенно один.
Ни поляков, ни егерей и в помине не было.
- Хм. - Рене вытянул из голенища сапога вымоченную в уксусе и высушенную тряпку, соскользнул с седла, и принялся, пользуясь затишьем, растирать ноги своей серой кобылке. - Но, черт возьми, а куда они могли подеваться? Они же ехали прямо перед нами! Не могли же их тут всех перестрелять - мы бы услышали выстрелы, да и тела не могли испариться сами собой. Может быть потерялись где-то, в этой чертовой России дороги - что кишки, непонятно куда ведут, где начинаются и где заканчиваются. Их отыщут через несколько дней - оголодавших, одичавших, обросших, и совершенно отчаявшихся, а окажется, что все это время они бродили где-то поблизости, но никак не могли найти верную тропку, чтобы вернуться. Однако... - покончив с передними ногами, он поднялся, и вынув из кармана злосчастный мундштук вложил его в рот лошади, и принялся пристегивать крепления. - Мы неплохо им задали, да, этим короедам? Вы знаете, Монтилье, у них тут, я слышал, снимают березовую кору, и пьют из нее какой-то сок. А что еще делать людям, у которых не знают, что такое божоле и шардоне! Может они потому такие неприветливые?
Рене, как всегда, не утруждал себя глобальными вопросами. Что, к чему, да почему, и что сейчас делать, чего ожидать, какая разница? Для этого, вон, старшие офицеры существуют. Что решат, то и будет.
Однако, решать никому ничего не пришлось, и попросту не успелось. Откуда-то слева послышался хруст и топот. Насторожившиеся французы еще только оглядывались, когда кто-то заорал "К оружию-ююю" и из леса рассеяным строем (а попробуйте проскакать меж деревьев сомкнув ряды) вылетела русская кавалерия.
- Матерь вашу, неугомонные! - простонал Фортен, взлетая в седло, и лихорадочно озираясь на своих.
- Строй! Второй эскадрон, защитить пушки! - проорал проскакавший мимо адьютант с саблей наголо - Остальные - вперед!

Отредактировано Рене Фортен (2017-04-29 02:23:20)

+6

10

«Вот почему тут почти нет годной еды», - уныло размышлял Жан, слушая рассказ Фортена о странном березовом напитке, столь любимым местными жителями. Надо сказать, что подобное скудное питание, даже если Рене не преувеличивает для красного словца, никак не сказывалось на поведении русских. Которые оставались отважны и энергичны. Вот и сейчас их кавалерия, быстро оправившись от недавнего поражения и не менее быстро перегруппировавшись, ринулась возвращать себе свое. То есть свои позиции и свою артиллерию.
Лейтенант почти с отвращением глянул на орудия, за которые им теперь предстояло нести ответственность. Товарищи с саблями наголо обгоняли второй эскадрон и уносились навстречу красно-синим гусарам противника, кто-то уже командовал: Chargez! А Монтилье все еще что-то мысленно подсчитывал в уме.
- Спешивайтесь. Будем разворачивать орудия, - наконец, решился он.
- Что?!
Приказы командира в армии оспаривать не принято, и кавалерия - не исключения. Однако лица гусар дружно вытянулись, как будто их офицер только что оскорбил каждого лично.
- Но, господин лейтенант… - Робко возразил кто-то.
Жан прекрасно понимал, что сейчас на уме у его и Рене подчиненных. Рожденный в седле и саблей в руках, надрываться у лафета, забивая пушечное дуло порохом, не то, чтобы не может, но не хочет. Полагая последнее делом, недостойным бравого кавалериста.
- Что такое? Кто-то желает сообщить, что брезгует побыть артиллеристом? Наш император не брезгует, а кавалерии не с руки?
- Но нам же придется стрелять в спину своим!
- А мы еще не стреляем. Я приказал развернуть пушки. Кто-то слышал команду «пли!»?
Упоминание императора примирило гусар с неизбежностью тяжелой и грязной работы, взвод Монтилье спешился, разворачивая пушки дулами к лесу.
- Фортен, стройте остальных за орудиями, - попросил Монтилье приятеля. -  А вы, Буше, скачите к шефу Кутлоэске, - он окликнул одного из своих людей, очень еще молодого и потому совершенно бесстрашного гусара. - Пускай он командует перемену фронта и убирается с линии огня. Мы выстрелим, а потом Фортен и остальные атакуют русских в лоб, а третий и четвертый эскадрон - с флангов.
Спасибо вам, ныне покойные русские пушкари. За то, что оставили нам орудия готовыми к бою. Только поджечь запальную трубку - и готово. Угостим русских их же картечью.
- А мы хоть попадем в них? - тяжело дыша от напряжения, вопросил вцепившийся в тяжелый лафет гусар.
- Попадем. Промахнуться почти в упор картечью - это божий дар, столь щедро одаренных людей я еще не встречал, - оскалился Жан, опуская ствол пушки пониже. Горизонтальная наводка, вертикальная наводка, к черту их, времени нет. - Сейчас впечатаем русских короедов в их драгоценные березки, им будет приятно.
Приятно, понятное дело, некому не будет, но судьба первого эскадрона требовала отмщения. А собственная жизнь - защиты, если уж на то пошло. Обидно будет, если шеф эскадрона пошлет Буше к дьяволу вместе с этой безумной идеей. Или если свои не успеют перестроиться. Тогда импровизированных артиллеристов ожидает такой же печальный конец, как и русских пушкарей, чьи тела все еще разбросаны по батарее под копытами рвущихся в бой лошадей.

Отредактировано Жан Монтилье (2017-04-29 23:49:19)

+6

11

Надо сказать, что и Фортен выслушал приказ Монтилье с вытянувшейся физиономией. Однако, не потому, что считал возню с пушками ниже своего достоинства, ха, о достоинстве пусть пекутся те, у кого оно в коне и в сабле, а не в собственной голове заключено, да и сын фермера питал немалое уважение к "королеве войны" - артиллерии, хотя бы потому, что сам он понятия не имел, как обращаться с пушками, и как каждый невежественный человек, склонен был считать недоступное ему, но открытое немногим посвященным знание - чем-то особенным. Физиономия у него вытянулась именно из-за необычности приказа, виданное ли дело палить в спины своим же, унесшимся вперед. Но, поручение приятеля выполнил беспрекословно, понимая, что тот что-то задумал, и уж наверное, знает о чем говорит, все же в офицерской школе учился.
- А ну стройся! В три шеренги... Коней держать! - добавил, хватая за узду рыжего жеребца Жана, вовремя сообразив, что лошади спешившихся гусар вполне могут разбежаться от выстрела, и лови их потом. Занял место сразу за пушкой, вытянувшись в седле, и насторожив уши. И был вознагражден тем, что расслышал и вторую часть плана.
Вот это да! Раздаться по сторонам, пропустить русских к пушке, выпалить в упор, а потом налететь сверху, и рассеять всех, кто еще останется на ногах?!
- Монтилье! - заорал он в совершеннейшем восторге, перекрикивая скрежет лафета, крики, топот, разрозненные пистолетные выстрелы и прочие составляющие какофонии завязавшегося уже сражения. - Вы гений!!!
Рене даже мысль не пришла о том - что их ждет в случае провала этой затеи. Шли минуты. И фронт и вправду раздвинулся. В образовавшуюся брешь хлынул ало-синий поток, русские мчались прямиком к пушкам, выставив сабли, очевидно решив что это они прорвали строй французов, и не подозревая, что те расступились, пропуская их нарочно. Ох и сюрприз же их ждет! Азартный, увлекающийся, Рене чуть ли не дрожал от восторга, предвкушая результат, и единственной трезвой мыслью были внезапно вспомнившийся совет, который слышал как-то раз на привале от одного старого артиллериста, и проорал, когда Монтилье поднес огонь к запалу.
- Открыть рты!!!
Успели ли отрегировать гусары на столь дикую по своей формулировке инструкцию, он так и не увидел, потому что в этот момент пушка грохнула, да так, что кобыла шарахнулась, и присела на задние ноги, рыжий рванул узду, пытаясь встать на дыбы и дернуть куда-нибудь подальше отсюда, а в оба уха словно разом ударило по кувалде, так, что в затылке зазвенело. И из-за клуба дыма совершенно скрывшего и пушку, и возившихся с ней гусар, послышалось дикое ржание, вопли и ругань. Не по-французски.
- Браво-о! - заорал Рене, бросая повод рыжего освободившемуся приятелю, а второй рукой выдергивая саблю из ножен. Следовало выполнить и вторую часть плана приятеля, и второй взвод, вылетев из-за пушки, помчался напрямик, переносясь через упавших лошадей, на скаку, точно спелые колосья рубя с седел оглушенных, и поднимающихся на ноги русских, и тех, кто еще держался в седлах. Те были настолько ошеломлены, что даже не слишком сопротивлялись. Залп, пришедшийся в упор, произвел сокрушительное действие, и осталось лишь слегка прибрать остатки. Было отчего и восхититься и ужаснуться, и как бы свысока не посматривали кавалеристы на пушкарей, а Фортен, по-крестьянски здравомыслящий, все же не удержался от мысли о том, как все-таки приятно находиться за казенной частью пушки, а не перед ее жерлом, в момент выстрела.
А выстрел произвел решающее действие. Русских оказалось не так уж много, как показалось на первый взгляд, и, увидев, какая плачевная судьба постигла рванувших на прорыв гусар, остальные, смешавшись, почти сразу отступили обратно в лес.
С гиканьем и свистом, чуть ли не приплясывая в седлах, чему утомленные лошади явно были не рады - гусары второго взвода примчались обратно, маленький, жизнерадостный пикардиец Пелльер, соскочив с лошади, принялся на радостях обнимать своего приятеля, пыхтевшего у лафета, а Фортен в восхищении, осадив кобылку, протянул Монтилье руку.
- Браво! Честное слово, Монтилье, быть вам генералом!
- Так это было ваших рук дело? - послышался сбоку чей-то голос, и Рене от неожиданности чуть не подскочив в седле, уставился на адьютанта Домона, подъехавшего почти одновременно с ним, и обращавшегося сейчас к Монтилье. - Ваше имя, лейтенант?

+5

12

Жан потряс головой, звуки доносились до него глухо, словно через толщу воды. Нет, ну ее к черту, артиллерию эту, ощущение такое, что по голове бревном врезали. А ведь он всего один раз выстрелил. А если палить несколько часов подряд?
- Жан Монтилье, - вопрос адъютанта он все же расслышал. И даже потрудился на него ответить. -  А ваше - Анри Вуатюр, - не удержавшись, нарочито любезно добавил лейтенант. Похвалят его за самодеятельность с русскими пушками, или распнут, еще неизвестно, а имена офицеров своего полка адьютанту месье Домона не мешало бы и выучить, чай не при маршале Мюрате на побегушках скачет, а всего лишь при полковнике.
Штабной офицер поджал губы.
- Да будет вам известно, лейтенант Монтилье, что приказы в армии отдаются сверху вниз, а не наоборот. Вам было приказано защищать пушки. Но не вам приказывать старшим командирам, какие маневры должны выполнять эскадроны, к которым вы вообще не имеете отношения. Ваше счастье… что никто из французов не пострадал от картечи! - возмущенно выпалил адъютант, и умчался прочь.
- И вот так всегда - пожаловался Монтилье Фортену. - Ну а вы чего рты пораскрывали? Á vos rangs avec vos chevaux! (По местам с лошадями), - рявкнул он на своих. Не только приказы в армии отдаются сверху вниз, раздражение свое старшие по званию тоже вымещают на младших.

Пользуясь новой передышкой, французы бросились ловить трофейных лошадей и подбирать своих раненых.
- Русских тоже, - напомнил Жан, хотя по большому счету с этим можно было повременить до вечера, когда уже станет окончательно ясно, за кем из противников останется этот злосчастный холм под Островно. Вот только до вечера многие из еще живых сейчас успеют переместиться в мир иной. По этому поводу лейтенант испытывал нечто, напоминающее угрызения совести. Одно движение пальником, и… Стольких он саблей и за день не зарубит.
- Как думаете, Рене, они еще вернутся? Или сначала сбегают за своей пехотой, а потом вернутся все вместе?
Тут среди французов послышались радостные крики. Оба офицера уставились на дорогу, на которой, определено, происходило некое движение. 
- По-моему это поляки… Точно поляки! Оля-ля, Рене, вот теперь я спокоен и за эти пушки, и за наши задницы, - облегченно вздохнул Монтилье. - Эти всегда набрасываются на русских с таким рвением,  что можно просто постоять в стороне и поаплодировать. Вы слышали, кстати, что некоторые болтают, что вся эта кампания, дескать, затеяна императором только ради того, чтобы дать полякам свою государственность. Вроде как мы сражаемся за их свободу, что в общем почетно и благородно. Хотя иногда мне кажется, что мне совершеннейшим образом плевать…

Отредактировано Жан Монтилье (2017-05-01 08:09:24)

+5

13

Фортен издал в спину удалявшемуся адьютанту неприличный звук, полностью выражавший все его мысли по поводу этого золотопогонного бездельника, и соскочил с кобылки, по-прежнему сияя как только что отчеканенный наполеондор. По-видимому он не воспринял всерьез выволочку, полученную только что его приятелем, как собственно того, кто эту выволочку устроил. Болтуну небось обидно, что такой блестящий маневр не он придумал? Ну и пусть себе пухнет от злости, от этого, говорят, желудок в крючку сворачивается. Еще чего не хватало, чтобы у Монтилье из-за этого еще и настроение испортилось, вот еще!
- Ну его к курам на задний двор. А здорово как вышло! - Рене расхохотался. не скрывая удовольствия, - Задали вы им жару. Один-единственный залп, а как все получилось, да как по-писаному! Право, вам и правда генералом быть когда-нибудь. И... Эй, не сюда! - оборвал он сам себя, прикрикивая на двоих гусар, которые волокли третьего, который, похоже был довольно плох, во всяком случае голова его безжизненно моталась туда-сюда, а изо рта текла кровь. Раненого, похоже, вознамерились уложить на лафет, как на единственную ровную поверхность, находившуюся в зоне видимости. Но одного, предположим, там умостить как-то получится, а остальных куда? Складывать вокруг колес как бревна?
Фортен огляделся, щурясь от солнца, и пытаясь определить, как управляются с этим делом остальные. И верно, под  маленькой купкой деревьев, стоявших особняком, в сторонке от леса, уже лежало с полсотни человек, и то и дело подносили новых.
- Туда несите. Не будут медики по всему холму бегать, всех в одном месте собрать надо. И... Ты, ты и ты - берите ведра с пушек, и отправляйтесь за водой, отнесите ее туда где раненых собирают, им она сейчас понадобится.
Рене не был уверен в том, что здесь поблизости есть вода, но навряд ли русские установили бы свою батарею на этом холме, если бы им пришлось каждый раз бегать с ведрами вниз, к реке, а потому был уверен, что гусары легко разыщут где-нибудь поблизости ручей. Точнее, даже не гусары а их, истомленные жарой и жаждой лошади.
Русские, тем временем все так же стояли пехотой и артиллерией, видимые поверх сбегавших с холма березок, упираясь одним флангом в лес, а вторым - в реку. Однако, кавалерии их нигде не было видно.
- Не представляю - произнес он в ответ на вопрос Монтилье с ноткой растерянности. - Пехота вон, стоит, и непохоже, чтобы они собирались куда-то двинуться. А кавалеристы где? Где-то в лесу шастают? Но, матерь божья, не совсем же они безумцы, чтобы и в третий раз на нас накинуться, после того, как их дважды отогнали? Тем более, что...
Он не договорил, расплылся в довольной улыбке, завидев подходивших со стороны дороги поляков, явно целиком и полностью поддерживая мнение Монтилье, и ляпнул откровенно
- Как по мне, так пусть бы они сами свои отношения выясняли. Что одни, что другие, и язык у них непонятный, так, что уши сломишь если прислушаешься, и в головах у тех и других насрато, прости господи, непонятно чем. Дерутся как бешеные и те и другие, но, право не одной только дракой люди живы. А между нами говоря - Рене заговорщически понизил голос, и зашептал, чтобы никто посторонний его не услышал. - Помимо того, что мы идем отвоевывать государство для поляков и освобождать русских крестьян, я слышал и иную версию. Вы слышали, Монтилье, говорят, что Коленкур несколько лет вел от имени Императора переговоры о браке с русской царевной? Говорят, что император сделал прежде официальное предложение ее старшей сестре, а потом и ей, царевне Анне, и даже ждал целых два года, пока не получил окончательный отказ.
Глаза его восторженно светились. Горячий, увлекающийся, как и все южане, он был в восторге от этих слухов, и от самой идеи того, что неудача в любви могла стать поводом для вражды и войны.
- Почти как в легендах о Трое, только наоборот, вы представляете? Русский царь не отдал свою сестру замуж, император женился на другой, и решил отомстить за то, что не получил ту, которую желал! Черт побери, эта версия нравится мне куда больше, чем вся эта скукотища с государственностью поляков. Оно конечно вранье, но зато куда более любопытное. Интересно, а она красивая?
Любопытствующие откровения Рене прервал дикий рев. Лейтенант обернулся и протянул почти удрученное "О-о-у-у", когда из леса снова посыпались... кто бы вы думали? Снова русские! Правда какие-то не такие как раньше, и мундиры вроде другие - но все равно русские.
- Какая неожиданность - язвительно протянул он, глядя на то, как едва поднявшиеся на холм поляки не останавливаясь, перестраиваясь на ходу в развернутый строй, кинулись наперерез русским, и перехватили их на полпути до пушек. - А нашего Вуатюра что-то не видно. Никак за вирши засел, по примеру тезки своего? Сейчас поаплодируем, но честное слово, это начинает утомлять, и чего они на нас лезут? Неужели им жалко каких-то шести пушек, вот скряги! И... О, смотрите, Монтилье, смотрите! - вдруг оборвал Рене сам себя, приподнялся на стременах, указывая на дорогу одной рукой, а второй затормошил приятеля за плечо. - Наши! Вон, идут. Мюрат с остальными, уже поднимаются к нам! Ха-а, ну теперь-то им конец, и.... Давайте поможем им, а? Отличимся на глазах у маршала, чем плохо? А то ведь он только маневры поляков и увидит?
Повидимому полковник Домон тоже придерживался этой же точки зрения, поскольку почти тут же понеслись команды.- По седлам... к бою.... рысью...

+5

14

На все восторженные умозаключения товарища у Монтилье был только один ответ. Сильные мира сего по любви не женятся. Наполеон мог позволить себе любовь к Жозефине, но в те дни он был обычным молодым и амбициозным офицером. А вот выбирая себе императрицу, император руководствовался отнюдь не чувствами мужчины к женщине. Так что история с русской царевной такая же политика, как и польская государственность. И неважно, хороша та царевна, или страшна, как пламя адское. Однако глаза Рене горели столь чистосердечным восторгом, и воображал он, истосковавшийся по галантному женскому обществу, наверняка, что-то  столь приятное, что Жан предпочел оставить свои умозаключения при себе. К тому же царевна, хорошенькая или нет, была далеко, а ее соотечественники - под боком. И они вновь напомнили о себе очередной атакой.
- Драгуны, - сообщил лейтенант, разглядывая характерные каски с высокими, на римский манер, гребнями. Длинные «конские хвосты», предающие драгунским шлемам сходство с рыцарскими, русские кавалеристы не носили, да и рыцарских традиций, насколько Монтилье мог припомнить, в этих краях никогда не водилось. - Гусары, видать, выдохлись, а с этими парнями мы в первый раз схлестнемся.
Лошади и люди устали, это чувствовалось.
Наверное, в иной ситуации полковник восьмого гусарского, изрядно уже потрепанного, предпочел бы оставить русских драгун полякам. Если бы не появление основных сил авангарда и маршала, в присутствии которого каждый делался немного сумасшедшим, желая заслужить похвалу храбрейшего из храбрых, и не сами русские, в этой своей атаке любезно подставляющие французским гусарам свой фланг. Искушение было слишком велико.

Рыжему повезло отдохнуть, избежав прошлой стычки, и Жану приходилось немного придерживать жеребца, чтобы не сломать строй.
«Рановато вы сбросили нас со счетов, господа».
В своем желании застать врасплох польских уланов так же, как до того случилось с гусарами, неприятель то ли забыл об осторожности, то ли рискнул сознательно. Но риск этот себя не оправдал. И хоть лошади драгун были крупнее и тяжелее гусарских, что давало им преимущество в лобовом столкновении, фланговая атака восьмого гусарского лишила русских этого преимущества. Оказавшиеся между двух огней, они смешались, не имея возможности даже слаженно отступить, потому что самое время было спасаться.
- Недурно! - воскликнул маршал, ради которого беззаветно преданные ему французы так рисковали. - Как всегда храбрецы. Жаль, что меня с ними нет! Поторопите Сен-Жемена, его блистательные кирасиры сегодня будто не завтракали (так оно и было), и пошлите вперед стрелков, - распорядился Мюрат, полагая что «храбрецы» вступившие в бой с русскими, справятся с ними сами, а вот остальные походные колонны нужно поскорее развернуть в боевой порядок.
А пока «Мюрата с ними не было», французские гусары и польские уланы продолжали рубиться с драгунами Ингерманландского полка, названия которого они, конечно же, пока не знали да и не имели необходимости знать.
- А-ааа, Рене, они отступают! - пьянящим азартом победоносной схватки проняло даже сдержанного и вечно скептического Монтилье. - Они сдаются! Они сдаются, болван! - последнее относилось уже к какому-то поляку, который предпочитал не замечать этого необычного для русских действа. - Эй, полегче, берите пленных, это не резня, в конце концов!
Русские со своей стороны предпочитали сдаваться французам, даже в хаосе кровопролития рассчитывая на их великодушие более, чем на добрососедские чувства шляхтичей.

+6

15

- Ха-а-а вот вам! - вопил, опьяненный третьей, такой уже очевидно близкой сейчас, третьей за это утро победой Рене, не отставая от приятеля. Лошади! Ведь от пленных им достанутся лошади! Ценнейший трофей, особенно сейчас! Это значило, что в схватке следовало щадить будущее имущество своего полка. И  перелом в настроении русских делал эту задачу вполне достижимой.
Вот вам, вот, еще и еще, сдавайтесь!
А похоже эти не разделяли упорства предыдущих, и один из русских зажатый в клещи между двумя французскими гусарами, видя перед собой лишь темно-зеленые мундиры, бросил саблю на землю, что -то пролаяв на своем невозможном языке. Не такие уж они и скифы, как называл их Монтилье, раз все-таки умеют сдаваться! О том, кто такие скифы, Рене, в своем обрывочном, с бору да с сосенки образовании, имел понятие весьма приблизительное. В его понимании это были необузданные северные дикари, заросшие бородами, с топорами, в причудливых украшениях, меховых плащах, и огромных двурогих шлемах.
Или это были не скифы а викинги? И какая разница между ними обоими?
Этого он не знал, и положил себе как-нибудь потом выспросить у приятеля эту разницу, а пока что, увидев, как из двоих русских слева от него, которых четверо гусар отрезали от остальных, один медленно повалился на круп лошади, а второй вскинул вверх саблю, держа ее за клинок, рукоятью кверху, и что-то вопя, ему пришла в голову мысль, подсказанная недавним вопросом, которым они с Монтилье задавались у пушки. Что собираются делать русские? Напасть своей пехотой и артиллерией? И для чего они там выстроились все, и стоят как приклеенные? Вот было бы недурно не только погеройствовать на глазах у обожаемого маршала, но и отличиться, получив не только холм, но и информацию!
Ох, только бы голову сберечь, попутно! И с этой благой мыслью, Фортен едва успел пригнуться, уходя от размашистого удара саблей. Кивер его остался где-то, неизвестно где, еще после первой атаки, и незащищенная голова явно была немалым соблазном для русских клинков.
- Parle veau France? - осведомился он выныривая из-за уха лошади, у того драгуна, который едва не обрил его своей саблей, услышал в ответ какую-то гортанную ругань, отвел очередной удар, поймав его серединой своего клинка, увлекаемый лошадью, сбился на другую сторону, там едва не попался под замах другого русского, проорал тот же вопрос с этим же результатом, воспользовавшись тем, что лошади сбились бок о бок, хоть и хвостами в разные стороны, в два удара выбил из руки русского оружие, спросил и у третьего - молоденького корнета, с едва пробивающимися редкими усиками, который уже тяжело дышал, и едва ворочал саблей, отбивая его удар, и хватая самого за грудки свободной рукой?
- Рarle veau France?
- Еt ta soeur! - неожиданно визгливым фальцетом выплюнул тот, кулаком заехав Рене под дых, чтобы отпихнуть от себя, и рывком развернул коня, так, что серая кобылка, на которую он налетел - покачнулась.
- Ох! - провансалец захлебнулся воздухом, скорчившись в седле и нелепо держа почему-то одной рукой саблю наотлет торчком, точно факел или свечку, и за эти несколько секунд русский корнет уже пустился наутек, пока он выкашлял-таки: - Монтилье!!! Этот.... Говорит по-французски!
Воздух все-таки соизволил вернуться в легкие, и он ткнул уже изрядно изморенную лошадку каблуками, указывая на пытавшегося обогнуть свалку из поверженных людей, и отчаянно пытавшихся подняться на ноги лошадей корнета.
- Этот! Держите его-о-о. Маршалу подарим!

Отредактировано Рене Фортен (2017-05-04 01:22:37)

+6

16

В шуме и сутолоке боя Монтилье не слишком хорошо разобрал и понял, что там такое с маршалом, и на кой дьявол ему сдался тот молоденький вражеский офицер. Но после громогласных призывов Фортена оставалось только броситься в погоню, иначе русский, чего доброго, вообразит, что обставил французскую кавалерию. Подобного конфуза никак нельзя было допустить, тем более, что сегодня Фортуна благоволила к гусарам восьмого полка, а разочаровывать капризную и ветреную даму - себе дороже.
За лейтенантом последовали двое его людей, втроем они быстро выбрались из толчеи кавалерийской свалки, где-то прорубившись, а где-то просто протолкнувшись между схватившимися друг с другом противниками. Рыжий тяжело дышал, но все же довольно резво взял в карьер, и Жан, понимая, что он сейчас может пристрелить беглеца в спину (один из выстрелов Монтилье всегда берег до последнего «на черный день») или, нагнав, зарубить его, но это не совсем то, о чем орал ему Рене, выпустил из ладони саблю (надетый на руку темляк не давал ей упасть) и на скаку подхватил торчащую из травы уланскую пику. Бывший владелец ее лежал рядом лицом вниз, каким-то непостижимым образом жеребец лейтенанта умудрился перескочить через тело, не задев его.
«Все, теперь точно рыцарь. Роланд и сарацины. Или баски? Скифы!
Если бедняга свернет себе шею при падении, это судьба»
- Стой! Сдавайся! - заорал он на всякий случай.
Русский тревожно оглянулся через плечо и, вскинув руку, внезапно пальнул в преследователей. Тоже любит оставлять пистолеты на крайний случай, поганец.
Шеку обожгло смертоносным дуновением свинца, но стрельба на скаку - вопрос не меткости, а везения, а везение на этот раз сопутствовало французу. Монтилье выставил вперед пику, - на кончике ее трепало ветром бело-красный флюгер, - рыжий сделал еще один отчаянный рывок, сокращая расстояние между беглецом и преследователем, Жан толкнул русского корнета пикой в бок, тот не удержался в седле…
- Родная земля мягче перины, да, месье? - тяжело дыша после скачки, поинтересовался француз, придерживая коня. Тут же подоспели остальные двое, а затем и отставший, но не отказавшийся от погони Фортен. Всадники закружились вокруг лежащего русского, тот, оглушенный падением, оставался пока неподвижен.
- Убился что ли! - разочарованно воскликнул Жан, осторожно трогая темно-зеленую спину пикой. Еще бы, столько труда впустую. Он так старался не угробить беглеца, и вот поди ж ты.
Корнет же, внезапно извернувшись ужом, схватился за кончик пики и дернул с такой силой, что не ожидавший подобного поворота лейтенант едва не свалился с седла.
- Вы не смеете насмехаться надо мной! - объявил он, вскакивая на ноги, пунцовый от той юношеской злости из-за якобы задетой гордости, что порой оказывается сильнее страха и притупляет боль.
- Тысяча извинений, месье, - пробормотал Монтилье. - Мы рады, что вы живы. Однако, довольно упорствовать. Здравомыслие дано человеку для того, чтобы с достоинством принимать неизбежное.
Пленник зло сверкнул глазами, явно не желая признавать себя в подобном качестве.
Совсем еще «зеленый», вроде императорских велитов, и французский недурен. Ну, не повезло, бывает. И все же куда больше повезло, чем многим из его товарищей и соотечественников, что сегодня и навсегда остались на этом холме.

Отредактировано Жан Монтилье (2017-05-04 17:54:57)

+4

17

Блистательная атака, словно бы сошедшая с картинки в книжке про рыцарские турниры, восхитила Рене настолько, что он зааплодировал, подъезжая.
- Браво, Монтилье! Ей-богу вы воистину кладезь талантов, я и не подозревал, что вы умеете управляться с этой штуковиной так ловко! - он указал на пику, повидимому, совершенно не смущаясь присутствием русского, которому, возможно, были неприятны его восторги. Фортен спрыгнул с лошади, раскланялся перед юным корнетом и заявил:
- Рад оповестить вас, мсье о том, что вы - пленник Великой Армии, и вам будет оказана честь быть доставленным к самому храброму маршалу на свете. Так что не соблаговолите ли вы отдать свою саблю, и отправиться с нами?
- Нет! - юнец отступил на шаг, и выхватил саблю из ножен - Никогда! Вам придется меня убить, но никуда я с вами не поеду!
Фортен озадаченно поглядел на приятеля и его солдат. Увещевания Жана по поводу здравомыслия, похоже, не оказали на парня никакого воздействия. Это же надо! Стоять одному против четверых, и еще умудряться пыжиться? Может быть в глазах юноши это было героизмом, но в глазах Рене он оказывался просто балбес. Чему тут сопротивляться, спрашивается, неужели не хватает ума сообразить, что четверо гусар враз его окрутят в любом случае. Или не хватает ума сообразить, что куда достойнее ехать верхом, пусть и без сабли, чем без нее же, но перекинутым через холку лошади, как тюк? Это было непонятно, но еще непонятнее - что с ним теперь делать. Не спеленать же его, в конце концов, вчетвером, как младенца? Физически это конечно было легко осуществимо, но настолько непривычно, что Рене на минуту растерялся. Вроде бы подобного ему видеть еще не приходилось, и он не знал - практикуется ли подобное, совместимо ли то, что подсказывал простой и по-крестьянски практичный ум с честью мундира?
Впрочем, русский сам вывел его из растерянности - тем, что повидимому решив подтвердить слово делом - кинулся на него с саблей, явно намереваясь затеять драку, и подороже продать свою шкуру. Начитался по-видимому героических баллад, и представлял себе свалку в которой он будет в одиночку сражаться против четверых, и, возможно, даже прикончит кого-то из них, прежде чем трагически падет на окровавленную траву, пронзенный тремя клинками сразу, как-же, как-же. Фортен отдернулся в сторону, и фыркнул весело:
- Ой, мсье, какой вы, однако, быстрый! - он вкруговую отвел право саблю русского, и хотя имел полную возможность одним поворотом кисти из такого положения- обратным движением режущей кромки клинка вспороть правую руку от кисти до локтя, а то и и до плеча - делать этого, тем не менее не стал, отпрыгнул, и так же шутовски раскланявшись, поймал следующий удар, подался влево, пропуская свистнувший клинок еще одного взмаха, и вообще, не отказался бы поразвлечься, затеяв с этим офицером по-настоящему интересный поединок. Но зачем было тратить время?
- Иди к черту! - воскликнул юноша, пытаясь нанести следующий удар.
- Ой, мсье, какой вы, однако, сердитый! - Рене поймав его на четверти взмаха - остановил, ввинчивающим движением прошелся от острия до середины клинка, и поймав в захват - резко дернул руку  выбивая оружие из рук противника. Фортен тут же отдернул саблю, чтобы этому парню не взбрела в голову дурная мысль броситься на острие, и состроив сочувственную гримасу осведомился.
- Может быть теперь мсье окажет нам честь проехаться и познакомиться с маршалом?
Русский промолчал. Юное его лицо, покрытое пятнами от гнева, было напряжено, в глазах светилось отчаяние, страх и досада. Один из гусар привел его лошадь. Молодой корнет все еще колебался. Однако, в конце концов здравомыслие, к которому взывал Монтилье, вкупе с, как ни крути, а все же безвыходным состоянием все же взяло верх. Русский молча поднялся в седло, один из солдат предусмотрительно придерживал повод его лошади

Процессия потянулась обратно, и уже издалека, на вершине холма среди пушек, возвращавшимся уже была видна знаменитая шляпа с высоченным плюмажем из белых страусовых перьев. Это значило, что авангард Мюрата, поднялся на холм, и сам он, похоже, решил задержаться на этом холме, пока не выяснит намерения русских. В этой связи наличие пленного, который понимает язык - будет весьма кстати.
А Фортен, тем временем, сдав вместе с Монтилье русского - адьютантам маршала, весело хмыкнул, и заметил, возвращаясь к прежней теме так, словно бы и не прерывало их разговора неожиданной засадой,  смертью офицера,  картечью в упор, и тремя стремительными атаками.
- Кстати, Жан, вы, похоже выиграли. Первая очередь в карауле  моя.

Отредактировано Рене Фортен (2017-05-06 12:02:49)

+5

18

- Я бы предпочел проиграть, - вздохнул лейтенант, сильно уступающий своему соотечественнику в жизнерадостности. Сказывалось детство, проведенное в Австрии: вышколенный сухими и педантичными швабами, Жан являл собой образчик чрезвычайно сдержанного и скупого на эмоции француза. К тому же возбуждение боя уже отпускало, до умопомрачения хотелось пить и умыться, на зубах хрустела земля (как она вообще попала в рот?), мундир был заляпан кровью, посерел от пыли и в нескольких местах нуждался в штопке. Монтилье решительно не мог припомнить, когда и при каких обстоятельствах состоялись все эти излишне близкие знакомства его доломана с русскими саблями, но совершенно точно мог сказать, что это сражение было самым неистовым и кровопролитным с того дня, когда подковы рыжего звонко отстучали по мосту через Неман.
И если для потрепанного восьмого гусарского схватка уже заканчивалась, - позже они узнают из штабных сводок о том, что под Островно полк потерял убитыми и ранеными 250 человек, то есть почти что каждого третьего гусара, - то для прибывших с маршалом Мюратом бой только начинался. С холма, на сближение с русскими устремилась французская пехота, восьмой егерьский полк рассыпался в стрелки, подтянувшаяся кавалерия Дельзона готовилась к атаке, а артиллерия капитана Ги, присовокупив свои орудия к трофейным, разворачивалась на холме в боевой порядок.
Призывно запел горн, собирая гусар к полковому штандарту. Традиционно красно-сине-белое полотнище с четырьмя золотыми восьмерками в венках из лавровых листьев по углам торжественно колыхалось на волнах полуденного зноя. Построившись, герои дня получили благодарность от своего полковника и приказ вместе с ранеными, трофейными лошадьми и захваченными пленными отойти за линии кирасиров Сен-Жермена и оставаться в арьергарде.
- Даже боюсь предположить, что с нами случится, если мы поспорим не на очередность караула, а на что-нибудь серьезное, - вслух размышлял Монтилье, забавляясь с пикой, которую он в силу какой-то неведомой причуды не бросил сразу же после меткого «копейного удара», а продолжал таскать с собой. - Мне нравится эта штука, что-то есть в ней и рыцарское, и варварское одновременно. Эге-гей, на Иерусалим!... Или на мельницу, как некий испанский идальго. А можно голову отрубленную насадить…
«Словно дети, - вздохнул полковник Домон, наблюдая за странными маневрами своих младших офицеров. - Но отважные дети, черт бы их побрал».

Эпизод завершен

+4


Вы здесь » 1812: противостояние » Труба трубит, откинут полог, » Гусары в трех соснах... (25 июля 1812 года, Островно)